толкаясь: Крейн, Хольм, Ларсен, Фрид, и еще какие-то, которые я не успевал даже расслышать, не то что запомнить. Каждый считал, что знает, кому быть главой.
— Ну, а кто, по-твоему, должен быть главным, чужак? — выкрикнул Крейн. Все тут же притихли, как будто натянулась невидимая струна.
Меня прямой вопрос не напряг. Даже наоборот. Хорошо, когда можно ответить четко и без лишних раздумий.
— Вы уже пробовали одного, правда? — я кивнул в сторону обезглавленного тела. — И что получилось? Это всегда так: один человек — одна проблема. Казнь кого ни попадя, отбирают то, что не их, решают как им удобно.
Крейн опустил взгляд на тело и быстро поднял обратно.
— Что тогда? — крикнула женщина из передних рядов. — Что нам нужно?
— Три головы.
Кто-то в толпе хмыкнул.
— Три человека из разных сфер, и у каждого свои интересы. Их решения будут уравновешивать друг друга. Так никто не сможет взять всё себе.
Я посмотрел на людей вокруг. Лиц здесь было сотни, а по именам я знал едва ли пятерых. Но одного я уже выбрал.
Мой взгляд задержался на эшафоте. Герхард стоял у той самой плахи, где только что лежала его внучка. Культя перевязана грязной тряпкой, деревяшка вместо ноги кое-как держится, серый глаз уставился куда-то за горизонт, к озеру.
— Герхард. В прошлом он водил охотников на водных монстров. Он потерял ради этого поселения руку, глаз и ногу. Теперь он живёт в старом сарае, а в благодарность люди решают, кого из его семьи казнить следующим.
Я встретил его взгляд. Он ничего не сказал в ответ, просто смотрел прямо. Кивка или благодарности я и не ждал.
— Кого в итоге назначить — это ваше дело, но есть ещё один вопрос, — я посмотрел на Хардмидов, сбившихся в кучу у перил под присмотром Хольмов. — Этот клан много поколений подряд забирал себе большинство мест в святилище. Три из пяти каждый год. Остальное поселение жило на объедках. Думаю, вам стоит обсудить это на вече. А что касается меня, — я указал острогой на ледяные оковы, валявшиеся у подножия эшафота, — они должны заплатить справедливую виру за моих друзей и питомцев.
Площадь замерла. Хардмиды у перил опустили головы. Горан стоял неподвижно, но уголок его рта дрогнул.
Арад, который всё это время сидел сгорбившись в конце площади, вдруг поднял голову. Он шагнул ближе, поправляя на ходу ремни жилета.
— Спасибо, что высказался, — сказал он хрипловато, но уверенно. — Вече подумает над твоими словами и примет решение.
Ну и отлично, я уже всё сказал.
Острога вдруг потянула мне руку почти до земли, хотя вроде та же самая, весу не прибавилось. Или это ноги мои решили объявить забастовку.
— Ив.
Тобиас вовремя возник справа. Подставил плечо, и его рука легла поперёк моей спины, перехватывая часть веса. Слева подошла Марен, молча поддержала, и её коса мазнула по моему запястью.
— Идём, — сказала она тихо. — Нам сюда.
Мы двинулись сквозь расступающуюся толпу. Рид шёл в шаге впереди, и люди шарахались от него, огибая заодно Дину, семенящую у моей правой ноги.
По дороге я мысленно потянулся к интерфейсу. Звёздное Море тихо. Потухшие девяносто девять звёзд тёмными контурами вращались на своих орбитах.
Платой за выполнение столь мощной техники была не только тонна духовной энергии, но сияние моих звёзд таланта.
После первого использования они потухли, мне показалось это бредом, ведь когда я очнулся, звёзды были на месте.
Вот только кажется мне, что всё дело было в прорыве. Он не только восстановил моё тело, но и заново разжёг звёзды таланта.
Сколько сейчас на это уйдет времени, я не знал. Да и как их разжечь вновь? Снова прорваться или просто ждать?
Мостки скрипели под тремя парами ног. Тобиас удерживал большую часть моего веса и даже не кряхтел. Марен шла ровно, и только то, как она прижимала свободную руку к рёбрам, выдавало, что недавно она получила мощный удар.
— Два сломанных? — спросил я.
— Три, — поправила она, не повернув головы.
— Это дед научил тебя так считать или сама?
Марен фыркнула. Тобиас дёрнул плечом, и я чуть не потерял равновесие.
— Извини, — пробормотал он. — Засмеялся.
Мостки уходили от площади к окраинам, и с каждым пролётом шум толпы отступал, сменяясь плеском воды под сваями. Дома становились ниже, сваи тоньше, а запах вяленой рыбы густел.
— Сюда, — Марен кивнула на знакомую покосившуюся хибару. Дом Герхарда.
Тобиас подпёр дверь плечом. Рид вошёл первым, обнюхал углы и улёгся у дальней стены, обвив Дину хвостами. Черепашонок ткнулся ему в бок и затих.
Тобиас довёл меня до лавки и отступил.
— Я пойду на вече, — сказал он. — Присмотрю, чтобы… ну.
— Чтобы не выбрали очередного Брана.
— Ага. От меня там мало что зависит, но мало ли.
— Удачи.
Он кивнул и вышел. Дверь скрипнула за ним.
Марен стояла у порога. Рассечённый висок, коса без пера, пальцы перебирают тростниковый браслет на запястье.
— Пять месяцев, — сказала она. — Пять месяцев я кормила твоего кота и говорила твоей черепашке, что ты вернёшься. Каждый вечер…
— Спасибо.
Она опустила взгляд на мои руки, на золотистую перчатку, на побелевшие пальцы.
— Последние три недели я уже и не верила, — добавила она тихо.
— А Дина?
Марен помолчала.
— Дина верила.
Я дематериализовал острогу и сел на лавку. Сел — это громко сказано, скорее ноги подломились, а лавка оказалась достаточно любезна, чтобы принять мой вес.
— Марен.
— Что?
— Мне нужно немного отдохнуть.
Стены качнулись, ноги и руки перестали отвечать на мои запросы, и тело наконец предъявило окончательный счёт за призыв Звёздного моря.
— Ив? Ив!
Голос Марен стал далёким. Руки подхватили мою голову прежде, чем затылок встретил лавку.
— Немного… — пробормотал я и свет в глазах схлопнулся, уступив темноте.
Глава 16
Запах слегка подгоревшей рыбы разбудил меня раньше, чем я успел понять, что жив.
Затем осознал, что лежу под одеялом. Несколько тягостных секунд я не мог сообразить, где нахожусь, потому что последнее воспоминание обрывалось на голосе Марен и на том, как в глазах схлопнулся свет.
Значит это Хибара Герхарда. Но не лавка.
Я лежал на кровати. Узкой, продавленной, с матрасом из набитых водорослей, но
