это была кровать. Под головой подушка, поверх одеяло, подоткнутое с боков. Последнее, что я помнил — как ноги подломились на лавке у стола, и Марен подхватила мою голову. А очнулся здесь. Видимо они перетащили меня сюда. Герхард с одной рукой и Марен с тремя сломанными рёбрами подняли мою тушу и уложили в кровать по-человечески.
Открыл глаза. Сквозь щели между досками потолка пробивались полоски утреннего солнца. Под сваями плескала вода, и где-то совсем близко скрипели мостки под чьими-то шагами. Обычные звуки утра, от которых я успел отвыкнуть за пять месяцев в каменном склепе.
Сел. Одеяло соскользнуло, и тут же пришло странное ощущение: я не знал, какое сегодня утро. После пяти месяцев в гроте, где время мерялось фресками и угасающими солнцами на жетоне, я окончательно потерял счёт дням.
Потёр лицо ладонями и замер.
На правой руке Длань Монарха. Золотистая кожа перчатки блеснула в полоске света, и пять пустых выемок на костяшках уставились на меня.
Я неизвестно сколько провалялся без сознания. А на руке был одет артефакт, за который любой практик второй ступени отдал бы половину клана и сверху приплатил. Снять перчатку со спящего не составляло труда, достаточно было потянуть за пальцы.
И её никто не тронул. Зато переложили на кровать и укрыли одеялом.
Хм.
Я прожил достаточно, чтобы знать цену таким поступкам. Большинство людей не украдут кошелёк при свете дня, но оставьте их наедине с сокровищем и выключите свет, и статистика резко поменяется. А эти двое…
Ладно, Герхард и Марен. Я запомнил.
Потянулся к интерфейсу Системы.
Звёздное Море колыхалось в бескрайнем ночном небе, ровное и тихое. Девяносто девять звёзд медленно вращались по орбите, оставляя дорожки на серебристой глади. Вот только из девяноста девяти горели всего лишь две.
Две.
Я уставился на эту картину, и где-то внутри ёкнуло. Девяносто семь потухших контуров тянулись по орбитам, и каждый был тёмен и бесполезен. Призыв Звёздного Моря на площади сожрал весь запас разом, это я помнил. А вот сколько времени прошло с тех пор и с какой скоростью они восстанавливаются, я пока не знал.
Убрал интерфейс и повернулся к комнате.
На столе у окна стояли три глиняные миски, накрытые деревянными крышками. Рядом чайник, от которого поднимался пар. А ещё блюдо с разделанной рыбой, обжаренной целиком, с хрустящей шкуркой и россыпью нарезанных трав сверху. Филе поблёскивало от жира, и тот самый запах, разбудивший меня, шёл отсюда.
Я вспомнил стол Герхарда при первом визите. Плошка с бледными водорослями. Одна на двоих. Старик с крюком и внучка делили между собой горсть морской травы и запивали кипятком.
А сейчас на столе лежала целая духовная рыбина. Мой Духовный Кулинар фиксировал плотное свечение остаточной энергии в мясе. Готовил явно не профессионал, корочка с левого бока подгорела, а травы нарезаны крупновато, но сам продукт стоил столько, что старый Герхард мог бы на это жить неделю.
— Проснулся.
Марен стояла в дверном проёме, привалившись плечом к косяку. Коса без пера, свежая повязка на рёбрах под рубахой, а в руках охапка длинных водных стеблей. Она смотрела на меня и моргала чаще обычного, а её пальцы сжимали стебли.
— Который день? — спросил я.
— Третье утро. Ты проспал двое суток.
Двое суток. И две горящих звезды из девяноста девяти.
Вот она и математика: одна звезда в день. Девяносто семь дней до полного восстановления. Три месяца и хвостик, в течение которых мой козырь против серьёзных противников лежит на дне и подмигивает парой огоньков. А ведь звёзды усиливают не только Призыв. Да и все навыки которые получали усиление от звёзд сейчас будут работать в пол силы.
Ладно, Ив. Жил как-то без великого таланта, что мне эти три месяца. Только в серьёзные драки лезть пока не стоит.
— Есть будешь? — Марен кивнула на стол и прошла мимо, складывая стебли у стены. — Я разогрела то, что дед наловил вчера.
— Это ты готовила?
— А что, заметно?
— Заметно, что кто-то очень старался.
Марен прищурилась, пытаясь разобрать, комплимент это или нет, и села на табурет у окна, поджав под себя ногу. Её пальцы привычно нашли тростниковый браслет на запястье.
— Ешь давай, пока не остыло.
Я поднялся. Тело послушалось без жалоб, ноги держали, голова не кружилась. Двое суток сна оказались ровно тем, что нужно для моего восстановления. Это тоже нужно будет учитывать.
Сел за стол и снял крышку с ближайшей миски. Бульон, мутноватый, с кусками белого мяса на дне. Без изысков, но духовная энергия в нём бурлила. После первого глотка по телу потекло тепло и стало заполнять пустоты, которые ещё вчера горели сухим жаром. Ну как вчера. Позавчера.
— Откуда рыба такого уровня? — спросил Марен между глотками.
— Дед с утра ходит на дальние отмели. Говорит, после того как ты… — она замялась, подбирая слово, — … крупные хищники ушли из прибрежной зоны. Рыба приплыла ближе, и она жирнее всего, что мы ловили раньше.
Хм. Побочный эффект Призыва, о котором я не задумывался. Глаз распугал подводных тварей, рыбакам стало проще её добывать. Нечаянный подарок поселению от парня, который просто хотел убить одного мерзавца.
Я доел бульон, взялся за рыбу, и тут снаружи застучала деревяшка по мосткам.
Дверь распахнулась, и первым в хибару влетел розовый снаряд.
Дина пронеслась через комнату, цокая когтями по доскам, врезалась мне в голень с разгону и заскулила, тыкаясь мордой в колено. Через связь хлынул поток: голод, радость, обида, снова голод, и что-то похожее на «ты опять заснул и бросил меня, и я тебя за это когда-нибудь укушу, но сначала покорми».
— Тихо, малышка. Я здесь.
Погладил панцирь, и Дина притихла, прижавшись к ноге. Золотистые глаза смотрели снизу вверх, а маленькие передние лапки цеплялись за штанину с такой хваткой, что ткань затрещала.
Рид вошёл следом. Обычная форма, размером с домашнего кота. Он не стал обнюхивать углы и разведывать территорию. Подошёл ко мне, сел у ног и ткнулся лбом в колено. Коротко, словно поставил точку.
Через ментальную связь пришёл образ: я лежу на кровати, а кот сидит рядом на полу и смотрит, как поднимается и опускается моя грудь. Темно. Потом светло. Потом снова темно. Двое суток в одном кадре, сжатые до ощущения, которое Рид не умел назвать, но которое я узнал сразу.
Он ждал, пока я проснусь. И волновался за меня.
— Я здесь, —
