человечек, некоторое время смотрел на меня, но ничего не говорил, да-а-а… Хе-хе…
— Не буду я тогда печь омаров, — сказала Светлана. — Лучше салат приготовлю. К твоему возвращению настоится. Не ешь там много.
Я пообещал и, вернувшись в московскую квартиру, переоделся и вышел на улицу. Нашу дверь я укрепил, а Челнок настроил на контроль проникновения в жилище по нескольким периметрам. Первый начинался ещё на улице. Поэтому, неожиданных проникновений мы не боялись. Обо всём Челнок «сообщал» либо звуком, если звонил телефон, либо визуально. И моментально переносил нас с атолла в квартиру при экстренной необходимости.
Было такое как-то, когда мы купались в лагуне, а к нам завалились гости: Максим Никулин, Андрей Шуйдин и Слава Фетисов. Со своими девушками, причём.
— А мы шли мимо и решили зайти, — сказал Максим, когда я открыл входную дверь, созерцая меня, одетого в банный халат и с мокрыми волосами.
— Ты, что, мылся, что ли?
— Почти, — буркнул я, помня, что на костре остались вариться омары. Я их только что опустил в воду и решил быстро окунуться. Светлана бултыхалась в лагуне уже минут пятнадцать одна и заскучала. А тут эти. А Челнок на них, как опасность не среагировал начала. Зато выкинул меня и Светлану мокрыми прямо в квартиру, когда они позвонили в дверь.
— Что надо? — спросил я не очень учтиво.
— Да, так… В гости зашли, — удивлённо воззрившись на меня, сказал Максим. Он слегка «прибурел» от тех процентов, что ему перепадали от меня за «маркетинг» и стал вести себя ко мне несколько пренебрежительно и потребительстк. Как, хм, к дойной корове. Вроде симпатичная любимица, но корова, а не член семьи.
— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро? — спросил я.
— Ну, да, — осклабился Макс и продолжил. — То там сто грамм, то там сто грамм! На то оно и утро!
Я стоял, смотрел на всю компанию и не пропускал их вовнутрь.
— Мы в гости пришли, — повторил Максим двинув тело вперёд.
— К сожалению, Максим, мы тоже собираемся в гости и никак не ожидали гостей к себе. Совсем нет времени, дружище. Позвонить надо было бы предварительно. Извините ребята. Совсем никак. Уже опаздываем. Прошу извинить, друзья.
Я глянул на часы, которые практически никогда не снимал, даже при нырянии на большие глубины.
— Да, это мы ввалились, как снег на голову. Говорили Максу, что позвонитьнадо, так он: «Сюрприз сделаем!». Вот тебе, Макс, и сюрприз. Неловко, как вышло!
Все развернулись на огромной лестничной площадке с четырьмя дверями квартир и стали спускаться по лестнице.
— Хм! Не ожидал я от тебя такого, — сказал с вызовом Максим.
— Бывает… Извини, — я не стал ставить его на место в присутствии посторонних, но он почувствовал, что никаких гостей у нас со Светланой не намечалось. Обидится? Его горе.
Вот и тогда у нас в квартире прозвенел звонок и я, переместившись туда, переговорил по телефону с Кремлёвским секретарём Леонида Ильича, а потом и с самим Брежневым.
— Здравствуй, Паша, — сказал генсек. — Что-то мы с тобой давненько не виделись. Может заехать за тобой по пути на дачу? Ты не сильно занят.
— Да, какие у меня занятия в выходной? — сказал я.
— Ну, дело молодое, кхе-кхе, — позволил себе тонкий намёк на сожительство с молодой и красивой девушкой Брежнев.
— Русо туристо, Леонид Ильич. Обликом морале! Мы не…
— Всё-всё-всё! Извини старика! Не так выразился! Не то, что ты подумал, я имел ввиду. Отдых, ведь — дело святое. Сам отдых — серьёзное занятие. Даже если просто лежишь и смотришь в потолок. Или на песочке у моря…
Я напрягся.
— Мы в Ялту собираемся, хотел вас пригласить.
— Мы тоже собираемся на гастроли. Традиция…
— Да? Отлично, значит там и встретимся. А здесь нам нужно кое-что уточнить с тобой. Детали кое-какие… Ты, слышал, номер оригинального жанра в цирке будешь показывать? Обязательно придём с внуками и внучкой в цирк. Только, почему здесь не попробуете. Считаю, москвичи должны первыми посмотреть твой номер. Отсюда на периферию должна двигаться культура, а не наоборот.
— Да, боюсь, что и в Ялте моего номера не будет, Леонид Ильич, — раньше времени забил в набат я.
— Как так? Запрещают? — удивился генсек.
— Не то, чтобы… Скорее, не разрешают пока. Думают.
— Я им подумаю! — серьёзным тоном произнёс Брежнев. — Видишь, как удачно я позвонил! Машину я за вами пришлю.
— Светлану я бы дома оставил. Неможется ей что-то.
— Хм. Не обидится?
— Полежать ей надо.
— Вот ведь… — задумчиво произнёс генсек. — Маленькая, а уже полноценная женщина…
Тогда, когда мы с ним встретились на «ближней даче», Леонид Ильич попросил меня провести лечебные мероприятия с некоторыми товарищами. Причём, не только оздоровительные, но и «информационные».
— Так, вы же сами можете это делать, Леонид Ильич! — удивился я. — Я же показывал, как.
Брежнев скривился.
— Не получается у меня. Морщу ум, а ничего не вижу. Ни у себя, ни у, как ты говоришь, у реципиента. Не ощущаю, так сказать, то, что надо дать. О! Опять рифма! Хоть стихи пиши! Здоровье ещё могу дать, а знания — никак не получается. Да и здоровье… Тоже как-то целиком восстанавливается. Без моего контроля, хм… Открыл чакру… Тьфу, слово противное!
— Канал говорите! — посоветовал я.
— Что?
— Не чакра, а канал, — пояснил я.
— Да, какая, нахрен, разница? — скривился Брежнев. — Не нравится мне этим заниматься. Канал, анал… Тьфу!
— Ну… Наверное, поэтому и не получается. Любой дар развивать надо. Поверить в него, в себя.
— Вот-вот! — Брежнев встрепенулся. — Не верю я в то, что обладаю твоей силой, Паша. Не верю и не нравиться мне это ковыряние у них внутри. У людишек, то бишь. Как представлю, сколько в них, э-э-э, всякого, э-э-э… Ну ты понял? Так, меня просто воротит!
Я его понимал. Со мной тоже такое было. Когда-то очень давно я тоже воспринимал людей, как емкость с дерьмом. Сначала принимал их, как святой сосуд, а потом, как ночной горшок, да… Потом и это прошло. Сейчас никаких иллюзий ни по отношению к людям, ни по отношению к себе у меня не было.
