со словами: «Это мой тебе подарок в честь твоего мужика, которого я очень ценил, и твоих очаровательных дочек!» И только когда прошло часа четыре нашей встречи, он как бы случайно посмотрел в мою сторону и небрежно сказал: «Я видел вас в каких-то странных фильмах…» На что я тут же ему ответил: «Да, я снимаюсь во всяком говне. Это моя планида». На что он расхохотался и уже нормально спросил: «А чем вы увлекаетесь?» «Живописью, – ответил я. «Да? Тогда у меня есть для вас подарок», Он встал, зашёл за ширму и вынес очень простой, чёрно-коричневый, очень красивый старинный глиняный кувшин и… замечательный этюд старого Тбилиси кисти, полюбившегося мне Баяхчана!!! Какой удивительный финт Судьбы! Настоящее
ЧУДО! А Параджанов на самом деле всегда напоминал мне восточного
колдуна! Но на этом
чудеса с Баяхчаном не закончились. Несколько лет назад моим соседом по лестничной площадке оказывается один из самых лучших наших кинооператоров Юрий Клименко, с которым я давно был знаком. И в его квартире начинается ремонт. И там появляется очень странный и нелепый человек высокого роста чисто «кавказской» национальности. Встретив Юру, я спросил его, что это за человек помогает ему в ремонте. «Это художник, он сейчас в очень сложном положении, и я уговорил его расписать стены моей комнаты, чтобы дать возможность ему заработать, хотя мне это не нужно, и я потом всё смою. «А как его фамилия? – спросил я. «Баяхчан», – ответил Клименко. На следующий день я позвонил в квартиру Юры Клименко, зная, что там работает Баяхчан, и показал ему его работу, чудом попавшую ко мне. Он, глядя на неё сморщился и сказал, что она ему не нравится, но он может её «переписать». Я сразу понял, что с его психикой что-то происходит и успел выхватить картинку из его рук. К великому сожалению, мне на следующий день пришлось куда-то уехать, и я его больше не видел. Когда мы встретились с Юрой Клименко, он мне сказал, что Баяхчан на самом деле «плох». А позже я узнал, что он так и не вышел из своей затянувшейся депрессии и умер. Но где и как, я не знаю.
_______
Самые трудные 90е годы каким-то чудом прошли для нас с Ольгой очень легко. Во-первых, тогда не очень много актёров моего возраста могли сниматься на английском языке, и американцы это прекрасно знали. Кроме этого, я попал в замечательную компанию реставраторов живописи, и моим учителем стал один из самых лучших российских реставраторов Сергей Сергеевич Галушкин. И примерно в это же время у меня появился замечательный друг – французский подданный и одновременно русский предприниматель. Он время от времени покупал мои картины, а потом стал коллекционером русской живописи начала 20 века. И благодаря ему, а также благодаря очень ценному вниманию и точным советам большого мастера Сергея Сергеевича Галушкина, а также ЕГО ученика – прекрасного реставратора Виталия Козюбердина – я стал (на время, правда!) профессиональным реставратором живописи! Только своему другу я отреставрировал более двадцати картин известных художников, в числе которых было четыре работы Коровина, три Фалька, две лошади Сверчкова и ещё несколько картин менее известных художников. Мой друг десять лет строил под Москвой ликёро-водочный завод и, наконец, его запустил. Через год ему предложили продать завод за тридцать девять миллионов долларов (он мне называл эту сумму), но он решил ещё «годика два» поработать. А вскоре в центре Москвы в 10 часов утра прямо на глазах у прохожих его убили профессиональным выстрелом в затылок из ПСМ с глушителем (Пистолет Самозарядный Малогабаритный с маленькой пулей калибра 5,45х18). Это редкий гэбэшный пистолет – пуля всегда застревает в центре головы, и никакая операция человека не спасает. К тому же ни одного документа, подтверждающего какое-либо отношение моего друга к владению заводом, «почему-то» не обнаружилось! И его вдова с пятилетним сыном осталась только с его коллекцией живописи, которую она потихонечку стала распродавать. Так что одной маленькой пулей то ли наши силовики, то ли наши неведомые бандиты в конце 2001 года получили громадный готовый ликёро-водочный завод, который он строил с нуля ровно десять лет! А года через четыре нас с Ольгой приглашают на кинофестиваль «Дух огня» в нефтяной город Ханты-Мансийск, и мы в свободный день идём в недавно открытый городской музей. И там в одном из главных залов я вижу – будто молотком по голове! – знакомую до боли картину Коровина «Лодки у пристани», которую я реставрировал для моего друга! Бог мой! Лично для меня это было невероятным чудом! Я до сих пор помню почти каждый квадратный сантиметр этой картины с обеих сторон!
А в 1994 году я написал натюрморт, который мне очень нравился самому, и я не хотел его продавать. Тогда Виктор (так звали моего друга) предложил мне «сделку» – я отдаю ему натюрморт, а он приглашает нас с Ольгой в Париж на целый месяц! Да ещё на полное обеспечение! Мы, конечно, согласились. Но за две недели до нашей «сделки» у меня крадут мою машину – «четвёрку Ладу». Я заявил в Гаи, мне там как-то радостно сказали, что они непременно её найдут, а мой умудрённый в делах сын сказал: Если ты сейчас принесёшь гаишникам 300 долларов, твоя машина будет утром у подъезда. Я ему как-то не очень поверил и забыл об этом, полностью доверясь судьбе и профессионализму наших гаишников. Через месяц – за день до отлёта – я решил сходить на почту и оплатить счета. Было уже темно, но зима была очень снежная, и вся наша улица светилась отражениями от сугробов. И в ста метрах от входа на почту мимо меня проезжает красная четвёрка, точно такая же, как моя! Я вздрагиваю, и тут же понимаю, что ошибся: багажник на моей машине был самодельный, один конец багажника торчал КРЮКОМ! Торчал крюком! ТОРЧАЛ КРЮКОМ! И на этих «мыслесловах» я поворачиваю голову направо и вижу большую площадку машин, полностью заваленных снегом, а из одной торчит чёрный металлический КРЮК!!! Я, не веря своим глазам, по сугробам пробираюсь к этой машине, смахиваю с капота снег – Красная! Протираю номера – МОЯ!!! Это была стоянка машин чешского дипломатического дома в двух кварталах от нашего! Я забегаю на почту и прошу позвонить по телефону. Звоню Ольге и она через пять минут приносит мне запасной ключ. А я всё это время смотрю в окно и не спускаю глаз со своей машины, как будто её кто-то сейчас непременно угонит.
