— старое, дизельное, чадящее. Ревущую железную скотину, за которой тянется хвост копоти. А потом описал электрокар.
Причём было написано так, чтобы читатель, который понимает написанное, определил бы примерную эпоху, из которой прибыл этот попаданец.
Я перевернул страницу.
«И было у нас волшебное зерцало, малое, помещавшееся в ладони. И всякий, кто им владел, мог увидеть любого человека на свете и говорить с ним, где бы тот ни был. Надобно было лишь знать его имя».
Это смартфон. Тут даже гадать не о чем.
Вот и подтверждение, что я не один такой.
Точнее, я был не первым. Кто-то уже проходил этот путь: просыпался в чужом теле, видел буквы в воздухе, учился жить среди людей, которым нельзя рассказать правду. Прожил здесь целую жизнь и в конце сделал единственное, что мог: спрятал всё, что знал, в легенду и пустил гулять по свету, потому что сказку не сожгут, а автора не потащат к инквизитору.
Чертовски умно.
Я снова стал жадно читать, выцепляя из витиеватого текста то, что мне действительно было нужно.
Когда он жил? Думаю, он пришёл из моего времени или даже позже. Смартфоны он помнил. А еще он долго думал, что надписи в его голове это нейрочип, и он долго звал некую Алису.
В своём мире он был кем-то вроде маркетолога и коуча личностного роста. И долго не мог понять, почему местные не хотят слушать про позитивные вибрации и дыхание успеха. Но зато он стал купцом. В его голове было нечто вроде таблицы эксель, вот её он и использовал для своих торговых дел, повергая в ужас должников и партнёров феноменальной памятью, и способностью моментально высчитывать огромные числа в уме.
Что с ним дальше стало? — Книга об этом молчала. Она обрывалась не на смерти, а на продолжении дороги. Причём дороги бесконечной. Смею предположить, что он достиг уровня бессмертного, и останавливаться не собирался. Особенно меня тронуло, что он вынужден раз за разом прощаться с людьми, ставшими для него родными.
Он целую главу посвятил утерянной любви. Я думал, что он потерял любимую, но к концу главы понял, что та просто постарела. А любимая родинка на спине превратилась в торчащий сморщенный изюм, и видеть он её больше не желал, хоть и вспоминал молодую. Так он и шагал куда-то в сторону заката, лишь ненадолго останавливаясь, чтобы пожить как простой человек. Недолго, как я понял, это лет тридцать, пока поколение друзей не начнёт стареть и коситься на слишком молодого товарища.
Так он и писал, что жизнь бессмертного прекрасна и грустна, и прежде, чем вставать на путь бессмертия, нужно подумать и осознать, что мир вокруг продолжит быть смертным.
У меня появился логичный вопрос, почему он не делал друзей подобными себе, но тут же получил ответ. Пробовал и делал, но порождал врагов. Люди здесь может и чище, но всё же культурно незрелые, и даже самым лучшим власть ударяла в голову, отчего друзья становились врагами.
А ещё он попытался вернуться в свой мир. Получилось ли, не ясно, но попыток не оставил. Как я понял, эта книга, как послание или письмо, оставленное на всякий случай.
Я листал страницы и возвращался в начало, пропуская лирику, выискивая крупицы знаний. Он писал о том, как учился. О том, что «силы приходят не от желания, а от нужды», и о том, что «путь свой каждый выбирает сам, но есть решения, которые необратимы и нужно крепко подумать, чем выбирать». Что-то из этого было общими словами. А что-то ложилось на мою систему так точно, что мурашки шли по спине.
А потом я наткнулся на фразу, из-за которой у меня пересохло во рту.
«Голос, что говорил со мною, однажды замолчал. Я звал его, но он не вернулся ни в тот день, ни после. Поначалу я испугался и решил, что покинут. Но к тому времени я уже не нуждался в нём. Я стал тем, кем он хотел меня видеть. Или тем, кем хотел быть я сам. Разницы я так и не понял».
Я прочитал это трижды, но так и не понял, что он имел в виду.
Однако то, что голос замолчал, было важной информацией.
Что это значит? Система тоже отключится? Только я стал к ней привыкать, и вот нате вам.
Я поймал себя на том, что сижу и прислушиваюсь к собственной голове. Тишина там была обычная. Никто со мной не говорил, никто ничего не требовал. Мои системные уведомления никогда и не были голосом, просто строки, всплывающие перед глазами. Но эта фраза почему-то встревожила так, что засвербело под ложечкой.
«Я стал тем, кем он хотел меня видеть».
А чего, собственно, хочет от меня моя система? Я привык считать её инструментом. Полезной штукой, которая считает очки, ставит задачи и грозит смертью, если не уложишься в срок. Инструмент ведь ничего не хочет, у него нет намерений, он выполняет функцию.
А если хочет?
Я закрыл книгу, откинулся спиной на ствол сосны и посидел, глядя, как гаснет над лесом последняя оранжевая полоса.
И тут перед глазами всплыло:
Обретено понимание, ранее недоступное.
Прогресс навыка «Острый ум»: +19,34.
Получен новый уровень.
Я хмыкнул.
Вот так. Целый день я махал мечом, бегал по кухне, кормил половину деревни и заработал крохи. А тут посидел на бревне с книжкой и получил в разы больше, пускай и в другом навыке. Причём насыпало много прогресса.
Видимо, дело не только в стараниях. Но и в том, что у меня в голове что-то встало на место, а я понял нечто важное.
И это тоже информация. Можно не прорубаться сквозь тернии, а попытаться поискать больше информации и пройти уже протоптанным путём. Но даже если я не найду подсказок, в любом случае, теперь я знаю, что кто-то до меня это уже делал. Мир знает о таких, как я, давно. И даже успел придумать этому название. Даже Айвен в курсе. И название для этого есть, будто название болезни: явление.
* * *
— О! Знакомая книжка.
Я вздрогнул так, что чуть не уронил сокровище в озеро.
В десяти шагах от меня на тропинке стояла Вероника, дочь Георгия. В светлом дорожном платье, с накинутым на плечи платком, с распущенными по-вечернему волосами. Позади, шагах в тридцати, на пригорке торчал её охранник — здоровенный молчаливый детина, который с усердием изображал, что он тут сам по себе, просто вышел полюбоваться закатом
