чем. Но я думаю, что мне шестнадцать.
— Вот, — она кивнула, будто подтвердила что-то для себя. — Ты и выглядишь младше меня. А говоришь как… не знаю, как человек, который многое видел. Дядя Влад с тобой сегодня полдня разговаривал так, как он с моим отцом не разговаривает. И слушал не перебивая. А он никогда никого не слушает.
— У меня была не очень весёлая жизнь, — сказал я. — Иногда от этого быстро взрослеют.
Отговорка была так себе, но она сработала. Вероника кивнула, и в её глазах промелькнуло сочувствие, а следом ещё что-то, чего я не стал разбирать.
С пригорка деликатно кашлянул охранник.
— Мне пора, — тут же засобиралась Вероника. Она поднялась с бревна и поправила платок на плечах. — Отец начнёт волноваться и пришлёт за мной уже двоих. А тогда я буду выглядеть как тюк с зерном.
Я тоже встал.
— Спасибо за беседу, — сказал я.
— И тебе спасибо за разговор. У меня их немного, если честно, а дядя Влад в последние дни только о еде и говорит.
Мы оба не сдержавшись прыснули со смеху.
Она сделала несколько шагов по тропинке, потом обернулась.
— Надеюсь, мы ещё увидимся.
И ушла, мелькнув светлым пятном в темноте, туда, где ждал её терпеливый детина.
Я остался стоять у воды.
Над озером поднималась луна, и по чёрной глади протянулась ровная дрожащая дорожка, уходящая к тому берегу. Я смотрел на неё и думал.
Сколько я здесь? По календарю до смешного мало, а по ощущениям, целая вечность.
В прошлой жизни у меня был ресторан, шикарная квартира с панорамным окном, за которую я платил три года и ещё столько же должен был платить. Машина в подземном паркинге, на которой я ездил в основном до работы и обратно. Подписка на стриминг, где висело сорок непросмотренных сериалов. Я ходил в зал по вторникам и четвергам, потому что так решил календарь в телефоне, и заказывал пиццу с пенным по пятницам, потому что так было заведено с друзьями.
Я жил, в общем-то, неплохо.
А сейчас я стою в средневековье, кручу шаурму, дружу с пандой и считаю дни до собственной смерти. На первый взгляд звучит так себе.
Но сейчас я куда счастливее, чем был за последние десять лет.
Там я жил по инерции, просыпался по будильнику, работал, потому что надо. Даже отдыхал, потому что положено отдыхать. Так меня и несло по колее. И ведь грех жаловаться, ведь колея была неплохая, ровная, с приличным асфальтом, а я даже и не задумывался, куда она вообще ведёт. И от этого жизнь казалась кинофильмом, а иногда и вовсе рекламным роликом, с навязанными ценностями.
А здесь каждый день имеет значение, и выглядит по-настоящему. Та самая трава зеленее, а воздух вкусный и пьянит. Даже назойливые комары кажутся настоящими и родными.
Хотя вру, в том мире было и такое, когда мы с бабушкой ездили на её дачу. Может поэтому мне так быстро стал дорогим этот мир? Потому что я скучал по тем моментам, когда я был маленьким, а бабушка была рядом. Мир был наполнен настоящими красками, а не неоновыми вывесками.
Сложно. Очень сложно разобраться в чувствах. И живётся здесь тяжело. Но я знаю одно. Я определённо счастлив.
Вот только этот неизвестный попаданец разбередил таки тоску, гад такой. Теперь я тоже немного затосковал по горячему душу, горячей воде, которую получаешь лишь повернув кран. По чистому полотенцу, которое пахнет химическим стиральным порошком.
А еще по горькому гадкому кофе.
Боже, как я скучаю по кофе. А особенно с молочной пенкой и корицей.
Я усмехнулся своей маленькой трагедии, покачал головой и подобрал свои книги.
Странник, где бы ты ни был, я тебя понимаю. Полностью и до последней буквы. Только читать буду осторожнее, чтобы не заражаться хандрой.
* * *
В таверне было тепло и полутемно.
Ужин давно отгремел, зал почти опустел, только в углу двое мужиков допивали кувшин взвара, обсуждая сегодняшнее слушание. Николай гремел чем-то за стойкой. Пахло погасшим очагом и тестом.
Я пошёл к себе, сложил книги на сундук и постоял немного, глядя в темноту.
Голова была переполнена.
Я тряхнул головой, зашёл на кухню и собрал поднос. По-быстрому собрал котлетень, налил взвар. Всё это я делал на автомате, не задумываясь — руки двигались сами.
Виктор по-прежнему лежал у окна, лицом к стене. Видимо, ему досталось куда сильнее. Он ведь почти и не встаёт. Надо попросить Елену, чтобы еще раз его осмотрела.
А в суете последних дней, всем и вовсе было не до здоровяка.
Я поставил поднос на табурет и повернулся уходить.
— Зачем ты это делаешь?
Я обернулся.
Виктор тяжело смотрел на меня. В темноте было не разобрать выражения лица, только блеск глаз и угадывался.
— Ты про еду? — я пожал плечами. — Потому что ты голодный. А я повар. Да и восстанавливаться тебе надо.
— Я тебя выгнал, — сказал Виктор.
— Помню.
— Я тебя ненавидел, — он говорил медленно, с трудом, будто каменную плиту ворочил. — Все эти годы. Я тебя в дом взял, а потом… Я на тебя всё скидывал. Всё, что во мне было злого.
Я сел на лавку напротив.
— Знаю, — сказал я. — И я на многое злился, если честно. Долго злился.
Виктор молчал.
— Но знаешь что? — я потёр шею. — Если бы ты меня тогда не забрал, я и вовсе бы не выжил. Ну а если бы не выгнал, я бы не оказался здесь. Не ушёл бы к Николаю… Вообще никогда, ни при каких раскладах. Не строил бы с ним таверну. Не встретил бы всех этих людей. — Я обвёл рукой тёмный зал. — Так что, может, ты мне услугу оказал? В любом случае, чего зла таить, этим сыт не будешь. Дальше жить надо.
Виктор долго молчал. Я слышал, как тяжело он дышит, с присвистом из-за перебинтованных рёбер.
— Ты… Ты странный парень, Макс.
— Мне это регулярно сообщают, — согласился я и поднялся. — Ты главное поешь и набирайся сил.
Я встал и направился к своей комнате.
Притворив дверь, я услышал, как скрипнула лавка, а по подносу прошкрябала кружка, которую взял Виктор.
Глава 16
Разговор со смертью
— Не советую делать резких движений, — спокойно произнёс
