странный, незнакомый шум. Сначала я не поняла, что это. Но через секунду сердце у меня сжалось.
Мотор. На яхте завёлся двигатель.
— Матео, что происходит?! Мы уплываем?! — закричала я, чувствуя, как страх впивается в спину ледяными когтями.
Ответа не последовало. Тишина. И, кажется, чьи-то шаги. Кто-то подошёл к двери. Замок лязгнул, и я отступила назад.
В каюту вошёл Алехандро. Молча взглянул на меня — коротко, быстро — потом закрыл за собой дверь. Хотел приблизиться, но я не позволила.
— Почему ты ещё не спишь? — спросил он так обыденно, будто мы были заурядной парой, беседующей о пустяках.
— Что с Себастьяном? — я проигнорировала его вопрос.
— Жив, как и обещал, — ответил Алехандро, слишком спокойно.
— Это не ответ.
— Я первым задал вопрос, — его голос налился свинцом. — Ты обязана отвечать.
— Я тебе ничем не обязана, — твёрдо произнесла я.
Алехандро в одно движение сократил расстояние между нами. Как хищник, настигший свою добычу. Бежать было некуда. Его взгляд приковал меня к полу сильнее любых цепей.
— Ты обязана мне жизнью, — произнёс он тихо, но каждая его фраза звенела как выстрел. — Если бы не я, Фрида выбросила бы тебя в море.
— Если бы не ты, я бы вообще не узнала о существовании Фриды, — я постаралась, чтобы голос мой не дрожал.
Дерзость. Безрассудная, смертельная дерзость. Алехандро стоял, стиснув зубы, бешено сверкая глазами.
— Ты слишком много думаешь о других и слишком мало — о себе, — наконец произнёс он с каким-то странным оттенком в голосе: сожалением? Отвращением? Я не разобрала.
— Это называется сострадание, — сказала я мягче и положила ладони на его напряжённые плечи.
Алехандро усмехнулся, словно я только что поведала ему самую нелепую шутку:
— В моём мире это ругательство.
— Алехандро, — я заставила его вновь посмотреть на меня. — То, что случилось с твоей семьёй, ужасно. Но это не оправдание. Нельзя при малейшем подозрении измываться над живыми людьми.
— Себастьян что-то скрывает. Я в этом не сомневаюсь, — отрезал он.
— Он сказал тебе, в чём именно его вина?
— Нет. Он молчит.
— Тогда, может, ему просто нечего говорить?
Алехандро склонил голову набок, глядя на меня почти нежно, как смотрят на ребёнка, верящего в сказки. Коснулся моих волос — лёгким движением пальцев у виска. Как будто хотел успокоить меня. Или себя.
Я пыталась разобраться: что же такого мог натворить Себастьян? И, конечно, первое, что пришло в голову — мой побег. Возможно, он действительно помогал мне, даже если я ничего об этом не знала.
И если это так… Если это из-за меня...
— Где сейчас Себастьян? — спросила я.
Улыбка исчезла с лица Алехандро, сменившись суровой, тяжёлой тенью:
— Что за забота тебе о моём брате?
— Возможно, потому что он — твой брат? А может, потому что я ненавижу, когда издеваются над невинным человеком? — ответила с вызовом.
— А может, всё дело в том, что он тебе нравится? — слова Алехандро ударили меня сильнее пощёчины.
— Что?.. — я растерялась и сделала шаг назад.
Однако Герреро схватил меня за локоть, не давая отступить.
— Себастьян ещё в самом начале попросил у меня отдать тебя ему, когда ты станешь мне не нужна, — спокойно, почти равнодушно проговорил он. — Тогда я думал, что ты Тереза. Мне было всё равно. Но теперь... — он скривил губы в злой усмешке. — Теперь всё иначе. И для него тоже. Себастьян смотрит на тебя не как на вещь.
— Мне всё равно, как он смотрит, — холодно сказала я, отворачиваясь.
Но тут пальцы Алехандро жёстко впились мне в подбородок, заставляя снова встретиться с его взглядом.
— Правда? И тебя совсем не волнует, о чём он думает, глядя на тебя?
— Абсолютно не волнует, — отчеканила по слогам и попыталась сбросить его руку, впилась ногтями в запястье, но бесполезно. И тогда… терпение лопнуло. — Но мне не всё равно, что ты делаешь! — выкрикнула я. — Мне не всё равно, что ты считаешь нормальным мучить людей! Мне не всё равно, что ты можешь в любую секунду вытащить пистолет и пристрелить кого захочешь!
Глаза Алехандро полыхнули гневом.
— Тогда ты выбрала не того мужчину, Эва! — рявкнул он. — Потому что глава Del Iudas Negro не может быть иным! И тебе придётся это принять, Евангелина Райт! Потому что теперь ты принадлежишь мне!
— Я принадлежу, — выдохнула сквозь ярость, — только себе. Ни тебе. Ни Себастьяну. Никому.
Мне удалось отбросить его руку со своего лица и сделать шаг прочь. На душе клокотала ярость. И страх.
Позади раздался голос, холодный, как сталь:
— Кажется, ты не понимаешь, с кем связалась, Эва.
Я обернулась через плечо:
— То же самое я бы сказала тебе.
Алехандро не ответил. Только стоял, не отрывая от меня взгляда.
Усилившийся гул мотора напомнил мне о прежней тревоге.
— Куда мы идём? — спросила я.
— В Бокас-дель-Торо, — бросил Алехандро и вышел из моей каюты, грохнув дверью.
Глава 55. Евангелина
Не могло быть и речи о том, чтобы лечь в постель и спокойно уснуть. Мои нервы были натянуты до предела. Я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме пугающих мыслей о происходящем. Алехандро ушёл, и мне стало вдвойне тяжелее. Особенно — после всего, что мы наговорили друг другу.
Промаявшись в каюте, я в отчаянии дёрнула ручку двери — и с изумлением обнаружила, что она не заперта. Я вышла в коридор, где сразу заметила Матео.
— Что-нибудь принести? — спросил он виновато. — Может, чай из мексиканских трав?
Я отрицательно покачала головой.
— Сейчас мне нужно только одно, — тихо сказала я. — Понять, что вообще происходит.
Матео понимающе кивнул:
— Ты не должна об этом думать, Эва. Алехандро всё уладит.
Его слова лишь сильнее распалили во мне злость. Я не хотела сидеть сложа руки, пока кто-то другой решает мою судьбу и переворачивает мой мир. Собравшись, я уверенно вышла в центральный коридор и направилась к лестнице. Поднялась на верхний ярус судна и постучала в дверь каюты Алехандро Герреро. Ответа не последовало.
Тогда я осторожно проверила дверь — она поддалась. Моё сердце ухнуло в пятки. С трудом преодолевая страх, я шагнула внутрь. Алехандро сидел на террасе, за электропианино, и играл какую-то мелодию, незнакомую мне. Думаю, он сразу почувствовал моё присутствие, но не отреагировал, продолжая играть.
Я молча села в кресло неподалёку и просто слушала, внимая волшебству, которое сотворяли руки Алехандро. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы порхали по клавишам живо и уверенно. Из него мог бы получиться талантливый пианист. Или, возможно, блестящий хирург, если бы его жизнь повернулась иначе.
А
