Спустя какое-то время я выдохлась, осмотрела нанесенные разрушения и… заржала. Смеялась взахлеб, зажимая руками непослушный рот, повизгивая и подвывая. И поверьте, было отчего! Эльфы проявили чудеса рыцарского героизма и закрыли своими телами секретаршу. Причем все трое и сразу! Получился эдакий многослойный бутербродик, или коробочка, если следовать спортивной терминологии! Секьюрити, блин! Но и это еще не все! Ха-ха-ха! Мою грудь просто рвало от неудержимого смеха. Мне было сейчас видно то, о чем они еще даже не догадывались…
Кстати, и где охрана? Почему я тут бесчинствую в одиночку, разношу офис и ни одна живая душа не пытается мне помешать? У бабули глухота прогрессирует? Или она из своего личного болота не выползает? Непонятно.
– Ты закончила безобразничать? – сквозь зубы поинтересовался Магриэль, сползая сверху бутерброда и с кряхтением вставая.
– Ха-ха! Еще не знаю! – честно призналась я, разгибаясь и с трудом выдавливая из себя фразу между взрывами хохота.
– И что тут смешного? – недовольно спросил брюнет, недоуменно оглядывая себя с разных сторон и на всякий случай отряхиваясь. – У меня одежда не в порядке? В краску залез или чернилами запачкался?
– Нет! Ха-ха! – продолжала заливаться я и, увидев, что он начинает злиться, невежливо ткнула пальцем, привлекая его внимание к насмешившему меня предмету или, если можно так выразиться, – обстоятельству.
Магриэль перевел взгляд и окаменел, словно изваяние…
– Никогда не знал, что ты такой волосатый! – пожаловался Болисиэль, теперь уже он сползал с баррикады. – В следующий раз, будь другом, побрей ноги.
– Это не я, – растерянно открестился Лелигриэль.
– Да! Это не он! Ха-ха! – подтвердила я, ухохатываясь.
– А кто? – спросили братья в унисон.
– Это… она! Ха-ха! Ваша внезапная любовь! – глядя на ошалевших мужчин, угорала я.
И тому были особенные причины! У нашей красотки обнаружились симпатичные козлиные ножки, покрытые черной густой шерстью. Они заканчивались раздвоенными полированными копытцами, представьте себе – позолоченными для пущего эффекта.
– Ой-ой! – сказала полураздавленная жертва трогательной мужской заботы. Она села с жалобным стоном, изящно пригладила волосы и одернула задравшуюся юбку. Потом обвела нас удивленным взглядом, осознала предмет всеобщего ажиотажа и моментально вызверилась: – Ну, что вылупились? Сатира никогда не видели?
– Нет! Ха-ха! – созналась я. – Простите! Ха-ха! Это я не над вами! Ха-ха!
– Безобразие! – выдала красотка-сатир, поднимаясь.
– Она… козел? – убито произнес Болисиэль, пребывая в шоке от непоправимых перемен в облике симпатичной женщины.
– Сам козел! – огрызнулась Эляль. – Во мужики пошли нервные!
– И не говорите, – тут же согласилась я. Смеяться болел живот, а то у меня опять бы разразилась истерика.
– Леля, ну почему с тобой всегда тяжело? – расстроенно высказался оттаявший от убийственной картины Магриэль, который, как всегда, сразу все стрелки перевел на меня.
– Со мной?! – задохнулась я от возмущения, сразу излечившись от приступов хохота, и начала оглядываться в поисках чего-нибудь тяжелого. В крови бурлил яростный огонь, он искал выхода, и во что эти всплески выльются – в драку или хохот, заранее предугадать было невозможно.
– Конечно! – уверенно подтвердил камикадзе, не подозревая о витающей над ним смертельной опасности.
– Ах та-ак! – В мое поле зрения попал большой цветочный горшок с произрастающей в нем лианой, закрученной фигой. Твердым шагом приблизившись к вожделенному предмету, я взяла его в руки, взвесила и метнула в обидчика.
Магриэль ловко нагнулся, уворачиваясь от летящего снаряда. Горшок перекувыркнулся в воздухе, и из него вывалилось растение. Растение? Через минуту я бы так не сказала, потому что эта зеленая штучка перегруппировалась, превратив себя в подобие собачонки, и даже отрастила ноги, когти и зубы. Поклацав зубками и поскрежетав коготками для приличия, это непонятное создание матери-природы («Берегите и лишний раз не будите мать вашу!») принялось гоняться за всеми, кто был на полу (себя и Эляль исключаю. Мы встретились на столе и вдвоем следили за всем сверху). Сам горшок громыхнул в противоположную дверь и рассыпался осколками.
– Что это?.. – шепотом спросила я сатиршу, бдительно наблюдая за беснующейся внизу «собачкой», которая никак не могла выбрать объект пламенной любви, а потому любила всех по очереди и одновременно, хватая мужчин за штаны и сапоги.
– Фикакус, – тоже шепотом ответила мне девушка.
И я, естественно, все сразу поняла!
– Замечательно! – «обрадовалась» я краткому объяснению, не спуская глаз с повисшей на штанах у Болисиэля зеленой дряни. – А поподробнее?
– Растение-перевертыш, большую часть времени проводит в спячке, – голосом бывалого лектора поведала мне соседка по столу. – Активируется редко и обладает мерзким характером. По какой-то причине не любит мужчин… Большего не знаю.
– И зачем вы у себя держите эту экзотику? – проявила я любопытство, рассматривая, как фикакус грызет сапог Лелигриэля.
– Не знаю… – созналась Эляль. – Хозяйке нравится.
– А кстати, где она? – вспомнила я о Марибель Светлокосой. – Мы тут так здорово пошумели, а она даже не вышла. Ее сегодня нет на месте?
– Да там она, – с досадой ответила помощница. – У нее глухота и похмелье. Дрыхнет небось без задних ног!
– Так позови ее, – внесла я конструктивное предложение. – Пусть как-нибудь утихомирит свою бешеную помесь фикуса с кактусом!
– Фикакус! Но идею ты подала отличную, – обрадовалась девушка и, набрав в грудь воздуха, громогласно заорала: – Марибель!!!
От крика на несколько секунд все оглохли и замерли. «Собачка» активировалась первой и принялась загонять эльфов в угол. Эльфы активно сопротивлялись, грязно матерились, не обращая внимания на присутствующих дам, и щелкали в сторону растения зубами.
– Дорогие клиенты! Добро пожаловать в наше агентство! – Распахнулась дверь и на пороге нарисовалась… эльфийка. Опираясь плечом о косяк, она держалась тонкими, изящными пальчиками за лоб и проделывала все это, не открывая глаз.
– А-а-а! – заорал доведенный до ручки и трижды укушенный блондин. – Глаза открой, зар-раза косматая!
– Хам! – мгновенно сориентировалась хозяйка, но глаза открыла. – Ой!.. Пресветлая мать лесов… Фикакус ожил! Как это?
М-дя… в данном случае, я бы назвала нашу эльфийскую деву не «светлокосой», а по отдельности – и светлой, и косой… Надо отдать ей должное: дама не растерялась, а, мгновенно сообразив, что к чему, невзирая на жестокое похмелье, завопила похлеще иного портового грузчика:
– Кувырла!!!
Это имя, звание или боевой клич местных команчей?
Бабах! Шандарахнула об косяк вторая дверь, и появилась призванная нечистая сила – квакушка-вахтер с «аксесюром» на изготовку.
– Чегось вопила?
– Убери тут, – изящно махнула ручкой Марибель, ловко пробираясь по стеночке и присоединяясь к нам на столе. – Привет, девочки!
– Счас сделаем! – осклабилась милая старушка, показала нам угрожающий набор зубов в количестве четырех штук и, подняв топор высоко над головой, погналась за фикакусом, круша все напропалую.
Ей-богу, могу гордиться причиненным ущербом! До такого я еще не опускалась. Зато ка-ак весело, куда там цирку и театру комедии! Мою голову посетила следующая логическая мысль: интересно, а кто за это будет платить? А вот это уже не весело…
Эльфийка уселась на столе, не реагируя на грохот и крики, и, выудив из-за корсажа чуточку помятого и заляпанного соусом платья серебристую плоскую фляжку, щедро нам предложила:
– Будете?
– Нет! – решительно отказалась я, с содроганием вспомнив последнюю пьянку.
А еще хотелось аплодировать женственности, поставленной на охрану окружающей среды, – в смысле бабушке с топором… Я с неподдельным интересом наблюдала, как бабуська гигантскими прыжками скачет по приемной и методично переводит мебель на дрова. И у нее так живенько и энергично получалось! Я прям залюбовалась! Если ей понадобятся рекомендации в трудовую книжку для переквалификации в дровосеки, я первая настрочу ей свой положительный отзыв!
– А я выпью, – сообщила Марибель. – Для успокоения нервной системы.
– И я, – сказала сатирша.
– На здоровье, – пожелала я им, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Ну, пока бесплатным…
Все были при деле: дамы мирно успокаивали нервы, а мужчины носились от исполнительной бабушки и ее топора, попутно отмахиваясь от фикакуса. В конце концов вахтерша настигла несчастное растение и занесла над ним свой карающий меч – ой! – топор. «Собачка» сжалась в комочек и тоненько заскулила. Мне стало ее жалко:
– Кис-кис! – позвала я.
На мой призыв почему-то откликнулись практически все, за исключением самоуспокаивающихся дам. Эльфы уставились с надеждой, бабушка с недоумением, а фикакус бочком начал пробираться в мою сторону.
