— Сколько у нас времени? — спросил он коротко.
— Полдня, — ответил я.
— Больше никак?
— Полдня понадобится, — ответил я, — тяжелогруженой телеге добраться от города до их лагеря. Но телеги с выкупом не будет. Так что через полдня либо они атакуют нас, либо мы ударим сами. Первыми…
Он кивнул, глаза вспыхнули боевым азартом.
— Ясно. Мы им покажем настоящий бой!
Солнце с утра жжет спины и головы, ветерок утих, и весь мир застыл, только на дорогах клубится пыль, а в ней поблескивают холодные злые искры.
Я пронесся вдоль городов, что издавна благоразумно строились вдали от берега, отовсюду из распахнутых ворот выходят отряды вооруженных горожан, мрачные и сосредоточенные, идут в сторону моря.
Из города Клеондаль вышел большой отряд под началом трех рыцарей, один издали крикнул:
— Сбросим пиратов в море!
— И не дадим выплыть! — прокричал я.
Через несколько минут стремительной скачки я наткнулся на группу копейщиков и лучников, их ведет городской старшина.
Я помахал рукой, закричал:
— Это последняя война!.. Отныне города будем строить и на побережье!
Он перекрестился.
— Дай бог, ваша светлость, дай бог!..
— Господь на нашей стороне, — прокричал я и понесся в сторону Тоннеля.
Со стороны Большого Хребта я увидел с вершины холма в долине длинную искрящуюся гусеницу, толстую и бесконечную, хвост еще не показался из черного зева Тоннеля. Ползет она медленно и упорно, вся разукрашена крохотными цветными пятнышками знамен и баннеров.
Сердце мое забилось радостно, Бобик гавкнул, все поняв, и ринулся вперед раньше, чем я сообразил, что пошлю коня следом за ним во весь опор.
Рыцари в голове колонны вздрогнули, когда впереди из внезапно возникшего облака пыли вынырнул их верховный лорд.
— Сэр Ричард!.. Сэр Ричард здесь!
Я быстро подъехал к графу Рейнфельсу, он приложил руку к шлему, я отмахнулся и прокричал:
— Граф, немедленно разворачивайте своих людей в боевой порядок!.. Враг всего в трех милях!.. Это пираты! Ударьте на них со всей мощью!
Граф вскрикнул обалдело:
— Пираты? Но не достаточно ли туда одного отряда, пусть разгонят плетьми?
— Граф, — крикнул я, — выполняйте!
И, повернув Зайчика, послал его в галоп, потом в карьер. Граф Рейнфельс человек исполнительный, он немедленно повернет всю армию в сторону моря, а когда увидит, сколько их… что ж, он умеет ударить со всей мощью.
Обратно я понесся другой дорогой, тоже встречал все отряды — рыцарские или городское ополчение — и торопил на защиту гавани. Армия герцога Вирланда и отряды герцога Сулливана обороняются упорно, но если бы не постоянно подходящее подкрепление, их бы уже смяли.
Пиратов настолько много, что даже эта их часть попыталась обойти армию Вирланда и со спины. Я возглавил один отряд, с наслаждением врубился, люди дико заорали и пошли остервенело размахивать всем, что в руках.
Яростный порыв подхватил и понес меня, и хотя я умница и расчетливый политик, но до чего же сильно в нас это древне-хвостатое «упоение в бою и бездны мрачной на краю», я орал, визжал в ярости, рубил, рассекал, повергал и все время стремился пробиться в ту часть их лагеря, где видел шатер верховного ярла, однако пираты стоят стеной, прорубываться все труднее.
Мы прорвали их кольцо вокруг Тараскона, дальше я промчался быстро к группке военачальников, их видно по изысканно дорогим доспехам и множеству знамен над головами.
В центре рослый человек отдает приказы и сопровождает их скупыми жестами. Со спины видно, что герцог за это время стал еще больше, в поясе шире, чем в плечах, но когда повернулся ко мне, я увидел все то же загорелое и суровое лицо профессионального солдата, что хоть и раздобрел в своей крепости Аманье, но слово «война» не приводит в ужас, напротив, воспрянул, как старый конь при звуках боевой трубы.
Я издали на ходу вскинул руку в приветствии.
— Привел подкрепление, — сказал я быстро вместо «драсьте». — Держитесь, лорд Вирланд!
Он кивнул, лицо старательно держит нейтральным, оба чувствуем предельную щекотливость ситуации; наконец он проговорил:
— И сколько того подкрепления?
Я отмахнулся.
— Городское ополчение, их можно не считать. А вот рыцарей Турнедо…
Он вскинул брови:
— А это еще кто такие?
— Добровольцы, — объяснил я. — После окончания войны в Турнедо не захотели возвращаться к коровам, а мои лорды направили их сюда. Они подоспели как раз, когда началась вторая волна атаки после двух суток перемирия… и немного внесли замешательства.
Он переспросил:
— Немного?
— Да, — подтвердил я. — Тысяча рыцарей в первом отряде, полторы во втором. Вот-вот в бой ступит третий, где больше двух тысяч рыцарей и тяжеловооруженных воинов.
Он спросил с недоверием:
— Но как их заставили сюда…
Я покачал головой.
— Зачем заставлять? Наши такого наговорили о чудесах Сен-Мари — здесь же Юг и теплый океан, — что тамошние рыцари едва дождались, когда им разрешили сюда отправиться! И, как видите, они получили сразу то, к чему стремились: жаркий бой и возможность покрыть себя славой!
Он сказал с чувством:
— Прекрасно. Рыцари… это позволит нам укрепиться. Война обещает быть тяжелой, но мы не дадим себя разгромить.
— Еще бы, — сказал я ровным голосом, — если учесть, что десятитысячная армия под руководством графа Рейнфельса уже прошла Тоннель и с ходу атаковала те лагеря пиратов, что ближе к Брабанту.
Глаза его стали шире, он переспросил:
— Десять тысяч?
— Именно, — подтвердил я с удовольствием. — Не считая тысячи арбалетчиков и двух тысяч лучников.
Он сказал, едва сдерживая радость:
— Если так… это может означать перелом в войне!
— А для завершающего удара, — сказал я, — сейчас через Тоннель проходит войско рейнграфа Чарльза Мандершайда, командующего северной армией Турнедо. Оно по своей боеспособности превосходит армию графа Рейнфельса… только ему об этом не говорите! Хотя он это знает, но наступать на больную мозоль как бы негалантно.
— Господи!
— Это еще не все, — сказал я так скромно, что чуть не лопнул. — Бок о бок с ним идет мощная ударная группировка войск под рукой прославленного полководца стальграфа Филиппа Мансфельда! Теперь вы понимаете, почему я так уверен в исходе этой войны. И почему я уже сейчас подумываю, где на побережье будем строить города!.. А вы как думаете, где их лучше расположить?
Он некоторое время молчал ошалело, под могучими надбровными дугами глаза поблескивают со странным выражением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
