Забелин тоже приходил к ней в больницу и что-то такое сладкоголосо пел… как и Серебровский, про любовь… Вроде бы даже предлагал переехать к нему жить… чтобы, дескать, проверить, получится ли у них. Все-таки он никогда раньше не жил семьей, а потому, возможно, Вере будет с ним плохо. Когда он вещал, Вера в упор рассматривала его и никак не могла понять, почему из-за этого человека она вдруг решила покинуть мир. Что в нем хоро шего-то? Внешне он совершенно непривлекателен. Лицо неплохое, но какое-то чрезмерно бледное. Щеки и лоб изборождены глубокими морщинами, а потому выглядит Забелин куда старше своих сорока пяти. Он сутулый, нескладный, даже когда сидит. Но все эти внешние признаки сущая ерунда по сравнению с тем, что сейчас Вера ощущала его как совершенно чужого ей человека. Даже чуждого. Лишнего. Ненужного ей. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Навсегда. Из ее жизни. Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить. И она сказала ему именно это. Про мавра. Он сначала не понял. Решил, будто ей хочется, чтобы он выразил свои чувства к ней как-нибудь поцветистее. Он взял ее руку в свою, поцеловал и начал говорить о том, что любит ее, а Вера вдруг заметила кольцо, которое так и поблескивало на ее безымянном пальце. Его кольцо, Сашино. Она высвободила руку из его ладони, сняла с пальца кольцо, протянула Забелину и сказала: «Прощай». Видимо, в лице ее было нечто настолько внушительное, что он этому второму в их отношениях «прощай» сразу поверил до конца, больше ничего не сказал и не спросил, зажал в руке кольцо и вышел из палаты, чтобы больше никогда Веру не побеспокоить. Она была рада этому и не вспоминала его. Отрезала от себя навсегда. Только однажды, когда ей вдруг попалась в руки старая школьная фотография, она вспомнила Забелина и свою странно-страстную любовь к нему. Прислушавшись к себе, она так и не обнаружила никаких чувств к бывшему однокласснику. Что же тогда с ней было? Видимо, любовь – это все-таки болезнь. Возможно, инфекционная. Она заразилась ею через восхищенный забелинский взгляд, обращенный на нее, и долго болела. Результатом болезни стала кровоточащая рана, почти язва на душе, с которой жить дальше было невозможно. Именно потому она и решилась на крайний шаг. Но подоспел Серебровский и современная медицина. Они вылечили ее. Рана на душе затянулась, заросла грубой корочкой, которая вскоре отвалилась, не оставив никакого следа. Душа снова стала чиста и спокойна. На всякий случай Вера разорвала все школьные фотографии, на которых был Забелин. Любовь к нему никогда больше не вернется, и незачем старым фото напоминать о том, что и не должно было свершиться.
Андрей тоже навещал ее в больнице и клялся в том, что никакая Наташка ему и даром не нужна, потому что, кроме Веры, он никого больше полюбить все равно не сможет. Вера напомнила ему его же слова о том, что без любви жить гораздо лучше и что удовольствие от интима мужчины получают в любом случае. Андрей утверждал, что сказал это от отчаяния, а сейчас готов на все, чтобы Вера его простила и вернулась к нему. Вера опять прислушалась к себе и не нашла в глубинах души ни вины перед бывшим мужем, ни необходимости за что-то прощать его. Пожалуй, она не хотела его видеть так же, как и Забелина с Серебровским. Мужчины были ей больше не нужны. Именно это она и сказала Андрею. Он еще долго не верил ей и пытался склонить к новому браку с собой, но Вера однажды так грубо рявкнула на него и послала вон, что он тоже позабыл к ней дорогу и довольно скоро все же женился на Наташке. Вера не сожалела о бывшем муже ни минуты.
Обе дочери тоже приходили к ней в больницу. Обе просили прощения. К ужасу своему, Вера поняла, что даже дочери ей неинтересны. Они уже взрослые. Пусть живут своей жизнью и больше не докучают ей. Как-то так она им и сказала. Милка простилась с ней со словами: «Возможно, ты все же простишь меня позже», но Вера совершенно не растрогалась. Никого перед собой виноватым не чувствовала и сама никакой вины за собой не числила. Просто она вырастила дочерей, дала им все, что могла, а теперь пусть-ка повоюют с жизнью сами.
Таська не могла отстать от нее дольше. Она ругалась и угрожала, что пустится во все тяжкие, если мать ее не простит, но Вера была неумолима. И последним словом, которое она сказала дочери, было «уйди». И Таська ушла.
Позже до Веры долетали слухи, что у обеих дочерей все в порядке. Милка выгнала своего Кудеяра и вышла второй раз замуж за нормального скромного инженера. Таська стала женой чуть ли не дипломата, с которым и отбыла в какую-то жаркую страну. Вера не радовалась за дочерей. Она оставалась почти равнодушной. Только лишь подумала о том, что вовремя от них самоустранилась. Если бы она продолжала расправлять над ними свои крылья, как наседка, возможно, они так и не научились бы жить самостоятельно. Теперь они сами за себя в ответе, а потому им некого винить в своих неудачах, кроме себя, не от кого ждать подачки. Но зато и удачи – это только их собственные удачи, а потому особенно приятные, поскольку никого не надо благодарить за оказанное содействие и чувствовать себя вечно обязанными.
С жилплощадью Вере повезло. Она была еще в больнице, когда скончалась старенькая ее тетка, оставив ей в наследство большую комнату в коммунальной квартире на Васильевском острове. Соседи, семья военнослужащего, все время были в разъездах, и Вера чувствовала себя полной хозяйкой. Дружбу она ни с кем не водила, с удовольствием порвав связи со всеми своими приятельницами. Как-то так получилось, что люди вообще перестали быть ей необходимыми. В свободное время она писала докторскую диссертацию. Вовсе не для того, чтобы ее защитить. Честолюбием она и раньше не страдала, а сейчас ее вообще больше не занимала погоня ни за чинами, ни за деньгами. Она писала диссертацию для собственного развития и удовлетворения. Ей нравилась научная работа. Вера с удовольствием копалась в библиотеках, архивах, шарила в Интернете.
Единственным непреходящим ее увлечением осталась преподавательская деятельность. Студенты ее по-прежнему любили. Может быть, даже больше, чем раньше, поскольку лекции ее стали еще интереснее. Оно и немудрено: мозг Веры, свободный от всех остальных забот и привязанностей, как губка, впитывал в себя те новые сведения, которые она все находила и находила в информационном потоке Интернета, старых и новых книгах, которые читала запоем. Кроме того, Вера Алексеевна была зла, цинична и остроумна. Она преподавала отечественную литературу, которая почти вся строилась на любовных коллизиях и драмах. Доцент Соколова любовные страсти презирала. Ее студентам в новом свете виделись со школьного детства знакомые герои классических произведений и современники, выписанные новыми авторами. Они до сорванного горла спорили с Верой Алексеевной, но она неизменно выходила победительницей из всех словесных баталий, что только вызывало еще большее уважение и привязывало к ней студентов. Они, эти молодые люди, и остались единственной Вериной любовью до глубокой старости.
