class="p">— Я бы хотела о тебе заботиться. Если бы… если хочешь.
Я тяжело сглотнул, чувствуя, как снова спирает легкие.
— Уверена?
Яна облизала пересохшие губы, делая вдох, но тут двери кабинета открылись, и вошла Ива с аппаратом.
— О, какие молодцы, — улыбнулась она. — Ян, такими темпами он завтра уже ходить начнет.
Я поморщился, уставившись в потолок. Чувство вины — не то, что мне нужно, чтобы привязать к себе Яну. Но и Иву я понимал. Она в отчаянии сейчас. У нее мало что есть, кроме жизни в операционной. Кто выдержит такую женщину, которая живет на работе? Наверное, только тот, кто живет там с ней. В этом она очень похожа на мою мать.
— Не вставай, Ян. Я так сделаю, — скомандовала Ива.
Я подвинулся, чтобы им было удобно, и повернулся на бок, подперев голову рукой.
— Игорь? — кинула на меня тревожный взгляд Ива, цепляя присоски к груди Яны.
— Нормально, — хрипло отчитался я.
Подумав, стянул с шеи Ивы стетоскоп и, кое-как нацепив, принялся слушать сердцебиение Яны. Мне хотелось о ней заботиться каждую минуту. И короткий неодобрительный взгляд Ивы сказал мне все — моя симптоматика цветет буйным цветом.
Яна же притихла от такой атаки на ее сердце со всех сторон, но взгляд ее заблестел иначе, ожил. Он поглядывала на меня, пока я слушал ее сердце, а я еле сдерживал улыбку от тепла, которое дает ее такое пристальное внимание. Я все же угадал — мое обычное поведение расслабляет Яну. Она видит во мне прежнего и даже дышать начинает глубже.
— Ну что? — спросила она, когда я отнял стетоскоп и стянул его с ушей.
— Сейчас Ива Всеславовна подключит экг…
Яна усмехнулась:
— Игорь Андреевич, это же твоя палата…
— Я ищу повод оставить тебя в ней, — усмехнулся я шире, чувствуя, что мы с Яной будто возвращаемся к жизни.
Она улыбалась, смущенно розовея щеками даже в приглушенном свете, а я и правда чувствовал себя все лучше. Силы возвращались. Захотелось даже поесть.
— Ива не разрешит, — прошептала Яна.
— Вам необязательно дружить против меня, чтобы быстрее поправляться, — усмехнулась Ива. — Тихо, дети, включаю прибор…
Мы с Яной улыбнулись друг другу и послушно замерли. А я захлебнулся счастьем под мерное жужжание аппарата. Как это своеобразно — мы оба подключены к каким-то проводам, и те бдительно следят за нашими сердцами. И будто связывают их…
— Взгляни, — протянула мне Ива результат и подмигнула Яне. — Вроде бы все ровно. Князев, ты, может, пожрешь, наконец?
— Можно, — перевел я на нее взгляд.
— Принесу, — улыбнулась она счастливо.
Да, я уже слишком заметно реагировал на эту своеобразную терапию. Даже температура нормализовалась.
— Ты не ешь? — обеспокоено глянула на меня Яна, когда мы снова остались одни.
— Пока не мог.
Она осталась сидеть на кушетке, свесив одну ногу.
— Скучаю по своей пижаме, — улыбнулась осторожно.
Я осторожно ответил на ее улыбку.
— Ян, но ты, должно быть, хочешь о чем-то спросить меня?..
Показалось, что я уже мог задать этот вопрос. Что она здесь всерьез и никуда не спешит, и даже сердце ее бьется спокойно и уверенно. А в сердцах я разбирался лучше всего…
Яна помрачнела, вздыхая.
— Я пока не знаю о чем, — призналась, настороженно взглянув на меня. — Ты рядом. И ты прежний. Мне бы хотелось, чтобы так и осталось. — Губы ее дрогнули, и с них сорвался всхлип. — Я не знаю пока, что мне думать и… к чему привыкать. Но я увидела тебя сегодня, и мне захотелось забыть обо всем, что произошло. Может… если тебе нужно быть кем-то другим… значит, это необходимо. Я могу это только принять, да?
— Да, — кивнул я.
Нет, она не сбегала от реальности. И не отрицала того, что жизнь изменилась. Яна признавалась мне, что ей пока что тяжело давать гарантии, и она хочет, чтобы я оставил для нее все максимально привычным.
И это нормально. Но для меня это значило риск. Сейчас я впускаю Яну глубже… но если она захочет выдраться, рана может оказаться несовместимой с жизнью. Моей и ее.
Если бы у меня было больше времени, я бы… что? Изменилось бы что-то? Безусловно. Но сколько бы я дал? Достаточно. Зверю главное знать, что женщина рядом, и чем сильнее привязана, тем вероятнее, что все пройдет гладко. Да и метка… Если поставить метку, то станет легче в разы. Это я понимал как врач. И как он же трезво оценивал свои шансы в настоящем. Стас сделал все, чтобы я не просто сдох, а еще и помучился. Интересно, он всерьез полагает, что моя боль способна облегчить его собственную?
— Останешься со мной сегодня? — рассеяно поинтересовался я.
— Да, — закивала Яна с готовностью. — Мне только вещи собрать, наверное, нужно.
— Хорошо.
***
Мы вышли с Ивой в коридор, и она мне улыбнулась:
— Молодец. Ты ему очень сейчас нужна.
Я судорожно кивнула, обнимая себя руками. С одной стороны, я не увидела ничего такого, о чем вокруг меня только и говорили. Ловила себя на том, что хотелось покрутить этим людям у виска и переспросить: «Вы серьезно? Вот же он, нормальный!» Но с другой — я понимала, что… что-то не так. Мне все равно было беспокойно. Только без Игоря рядом становилось хуже.
Я сжалась в лифте, когда мы с Ивой ехали вверх.
— Ян, как ты? — участливо поинтересовалась она.
— Я плохо понимаю, — улыбнулась ей натянуто.
— Это нормально, — заверила она. — Ты отлично держишься после всего. И если тебе вдруг понадобится любая помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. Запиши мой номер?
— Да, спасибо, — потянулась я за мобильным.
Когда лифт открылся на нужном мне этаже, Ива указала на мою палату:
— Собирай вещи и возвращайся, а я пока Игорю поставлю капельницы, хорошо? Справишься?
— Конечно, — закивала я и направилась в номер.
Но перед дверью замерла, прислушиваясь к себе. Нет, ничего не было хорошо. Мне не хотелось возвращаться в свою замкнутую тюрьму, пусть и напоминавшую просто палату в отеле. Назад к Игорю мне хотелось определенно больше. Но если признаться себе до конца, то еще больше мне хотелось передышки. Мне нужна была Маша — ее компания, поддержка,
