Конечно. Это в плане терапии, насколько я понял.
— А как твои дела? — поинтересовался я, и это вышло неожиданно для него.
Мне просто не хотелось сейчас думать о том, что за дерьмо у меня случилось в собственной жизни. Вернее, смысла думать не было. Я мог «продумать» себе голову насквозь, но это не будет иметь никакого значения, пока Яна не пожелает меня увидеть. Хотелось услышать что-то отличное от собственных мыслей.
— Хорошо, — улыбнулся Давид устало. Я видел, он удивлен моим таким нетипичным вопросом. — Сына воспитываю.
Я захлебнулся воздухом, вперивая в него взгляд. Горький? Сына?
— Как? — выдавил сипло. — Ты же… с твоим образом жизни…
— А чем он отличается от твоего? — Стыдно признаться, что я ничего о Давиде не узнал за то время, что он пытался спасти мой блохастый зад от тюрьмы или, еще хуже, смертного приговора. Давид усмехнулся шире. — Да, даже такому, как я, удалось завести семью.
— Я бы послушал…
— Как-нибудь расскажу, если тебе интересно.
— Ловлю на слове. Мне тут долго валяться.
— Не раскисай, никуда она от тебя не денется, — ободряюще заметил Давид. Вытащил из папки планшет и показал мне статью с фотографиями.— Взгляни для осведомленности. Для всех — вы с Яной попали в аварию. Прости, Игорь, но машину твою пришлось угробить.
— Шустро ты, — усмехнулся я невесело, опуская взгляд на экран.
На фото моя тачка сиротливо стояла посреди трассы без морды, уткнувшись остовом в отбойник. Капот изуродован до состояния фарша, щедро посыпанный стеклами от лобового. Обзор в салон перекрыт вялыми подушками безопасности, напоминавшими вяленный рыбий пузырь.
— Мы еще и погорели…
— Это мы перестарались.
— Это понятно. — В нашей суровой реальности пожертвовать машиной — самое малое, что может случиться из неприятного. А так на кону чаще жизнь. — Ты не переборщил? Мы точно могли выжить в такой аварии? И… я тут точно не пьяный был?
— Утром были легкие заморозки, — усмехнулся он. — И, конечно, тебя подрезали. Ты читай ниже, там все красиво.
— А, — смущенно протянул я, опуская взгляд. — Да, действительно… «Несуществующий водитель внедорожника подрезал… и не выжил». Горький, только не говори мне, что вы еще и ликвидировали кого-то заодно.
— Это не твое дело, Игорь, — укоризненно заметил он.
Я вздохнул, запрокинув голову:
— Понял. Спасибо, Давид. Еще раз. Я бесконечно тебе должен.
— Ничего ты мне не должен, — поднялся он. — Если что, я на связи, звони в любое время.
Когда Давид ушел, тишина навалилась с новой силой. Я подумал, что мне стоит немного перегрузить мозги и позаботиться о человеческих проблемах. Нужно связаться с клиникой, в которую должен выйти завтра. Еще следовало позвонить юристу… Но все это казалось неважным. Я скучал по Яне. Еще ничего не ясно, а мне уже казалось, что именно ее выдрало из меня выстрелом, и от этого в груди расползался холод.
Ведь не сам по себе страх Яны становился препятствием к нашим отношениям.
Главной проблемой было то, что стояло за этим страхом.
Потому что когда Яна откажет мне, зверь сойдет с ума.
Что он будет чувствовать?
Сорвет меня с катушек?
Вытянет всю звериную злобу из нутра, заставляя вспомнить, кто я прежде всего?
Одно я знал точно — моя звериная сущность невероятно терпеливая. Но когда волк внутри меня поймет, что терпел напрасно…
…он возьмет плату за многолетнее подчинение.
А выдержу ли я?
И что я сделаю с Яной, если нет?
Брошу на операционный стол Иве?
Картинка взорвалась в мыслях такими сочными красками, что я наяву вздрогнул от брызг крови, летящих в лицо, и ощутил ее запах, будто он настоящий. Сердце затарабанило о грудную клетку, выбивая на коже холодный пот. Воздух сперло в груди, приборы забили тревогу, и в палату влетела Ива:
— Князев!
Я дергал грудной клеткой, пытаясь сделать вдох, и не мог.
— Пусть выйдут все, — просипел.
— Игорь, дыши…
***
— Яна, почему к тебе не пускают? Почему ты не говоришь, где ты?
— Мам, со мной все в порядке, — повторила я третий раз, пялясь перед собой. — Игорь после операции. Вы ему тут точно не нужны.
За окном стемнело. А вся моя вселенная сузилась до нескольких квадратов моего номера. Остальное будто стерли.
— Яна, как же так?..
И это она повторила уже несколько раз. Но между ее стенаниями я выяснила, что Никиту обследуют. Что вроде бы есть промежуточные диагнозы и, кажется, связаны они с сердцем. Какая ирония… Игорь действительно мог помочь сыну Ольги как никто другой.
— Передай Оле, что она идиотка! — прорычала я неожиданно даже для себя. — Если бы не ее дурость, Игорь бы успел помочь Никите!
— Яна, ну кто же знал?..
— Пока, мама!
И я отбила звонок и швырнула аппарат на покрывало.
Только через мгновение меня догнало осознание — я только что поверила в ложь, созданную для меня здесь. Ведь ничего бы не изменилось на самом деле, даже если бы мы разминулись с Галиной. А может, обстоятельства сложились бы иначе, и она убила бы нас обоих. Или только меня…
А если бы не случилось покушения, что бы было?
Да какой смысл гадать?
Я не хотела знать.
До воя захотелось в ту жизнь, которая могла бы быть у меня с Игорем без этого странного поворота! Я бы жила с ним, мы бы работали вместе, и ничего бы плохого не произошло… Ведь так?
— Черт, — спрятала я лицо в ладонях.
Мир за пределами комнаты казался пугающим и незнакомым. Все, что у меня было от него теперь — звонок маме и периодический стук в двери. За стуком следовал чей-то визит. Осторожный, трогательно-заботливый, невесомый… Мне приносили еду, чай, кофе, спрашивали, как я себя чувствую и не нужно ли позвать врача. И это будто бы устраивало. Лишь бы не говорили больше ничего о том, что я не могу слышать.
Но так ведь не может длиться вечно.
И Игорь…
Я сказала Давиду, что не хочу… что? Не хочу его видеть? Это неправда. Я очень хотела увидеть Игоря снова. Но стоило вспомнить, что он не тот, кем я его считала, и меня будто било током.
Когда мобильный зазвонил, я опустила взгляд на экран… и схватила аппарат, принимая звонок.
—
