его попытки были тщетны, а следом… следом последовали мольбы, которые не были услышаны. Сильный Мастер, способный заменить собою небольшую армию, умер столь же легко, как и обычный человек. Тёмно-зелёное пламя поглотило его, не оставив даже костей, что случалось с другими бойцами Миходиных.
— Жил, как ничтожество, и умер также. Этого червяка даже судить зазорно, — невозмутимо произнёс Потёмкин и разжал ладонь, с которой на землю стали падать хлопья праха. Всё, что осталось от главы Миходиных. Пламя, что окутывало его тело — исчезло. Но на смену ему пришли сияющие праведным светом глаза, обратившие всё своё внимание на Адама, что был не в силах сдвинуться с места. И эти глаза видели его душу насквозь. — А вот тебе такой участи не избежать, мальчишка. Гордыня, жадность, алчность… Твоя душа провоняла этими грехами, а руки измазаны в крови невинных по локоть. Бездна заждалась тебя и раз уж я здесь, то отправлю тебя во тьму прямым рейсом, без остановок…
Глава 17
Москва… Спустя четыре дня…
Столичный Императорский дворец по праву своему мог считаться вершиной мысли архитектуры и фортификации. Величественный, являющийся собой жемчужину того, на что способен человеческий разум и магия, он был не только прекрасен, но и способен выстоять под атакой целых армий. Толстые стены, магии в которых не меньше, чем камня, ни раз за время правления августейшей семьи, подвергались испытаниям. Бывали случае, когда на них обрушивалась вся мощь Архимагов иных государств, но магия стратегического масштаба каждый раз разбивалась об уникальные и крепчайшие барьеры. Высокие башни являли собой не только украшение и дополнение к дворцу, но и в каждом из них прошлые императоры вкладывали частичку своей силы, создавая магические круги и превращая башни в стационарные мощнейшие орудия. Множество комнат в нём могли разметить весь свет благородного сословия Российской Империи, если бы на то была причина. Не зря первый из императоров Российских являлся лучшим и опаснейшим в истории Архимагом Пространства и Времени. В тех местах дворца, где он приложил свою руку, даже обычная спальня, внешне ничем не выделяющаяся, внутри могла сравниться размерами с огромнейшими бальными залами.
И, конечно же, предок нынешнего императора, Петра Третьего, сотворил подобную магию и со своим кабинетом. Местом, куда попасть могли лишь по приглашению самодержца Российского, либо за проступки, после которых этих «счастливчиков» больше никто не видел. Его богатая обстановка могла бы посоперничать и превзойти личные покои Султана Османской Империи, славящегося своей фанатичной любовью к золоту. Редкие картины из-под рук лучших и именитых художников украшали стены, гобелены из зачарованного шёлка Жемчужных Пауков изгибались под лёгким дуновением ветра из приоткрытого в данный момент окна. Статуи каменных богатырей величественно подпирали свод потолка, а их взор вселял в души посетителей этого помещения чувство, будто за ними наблюдают. Мебели в кабинете императора было не столь много, большая её часть являла собой шкафы из красного, зачарованного Шепчущего Дуба, что были завалены папками и документами. В углу располагался чуть продавленный, кожаный диван тёмных тонов, где правитель Российской Империи любил полежать в думах тяжёлых, либо после опостылевшей работы, которую никто кроме него не сделает. Рядом с ним стоял небольшой столик, на котором всегда было что пожевать. Печенья, конфеты, даже банальные чипсы с сухариками, в которых император себе не отказывал. Пусть он сильнейший из магов своего государства, но тоже человек, насколько применимо это понятие к существу с его мощью.
Но сейчас император не отдыхал. И сладости, которые он любил, не вызывали у меня улыбку. Вместо этого он сидел за своим массивным столом, заставленном аккуратно лежащими папками, и смотрел всего на одного человека перед собой. Смотрел хмуро, недовольно, а аура его разрасталась, тенью поглощая всё свободное пространство кабинета. Кабинета, что постепенно тонул во мраке от этой ауры, не смотря на яркий свет лучей полуденного солнца. Его глаза источали собою густую, концентрированную тьму. Длинные чёрные волосы, которые любила каждое утро расчёсывать супруга, убраны в пучок на затылке и от них в воздух устремлялись язычки тьмы. На его величественном лице, которое многие художники желали бы изобразить на холсте, замерло маской холодной ярости, а бело-золотой военный мундир без орденов и эполет, туго обтягивал широкие плечи и свитые, будто из канатов, мышцы.
И смотрел сейчас Пётр Третий не на того, кого желал бы покарать своей властью или силою, а на одного из верных и значимых для Российской Империи людей. На генерала, заслужившего свой пост умом, стратегическим мышлением и способностями. Пётр чтил память предков и те заветы, что они оставили ему после себя. Особенно заветы деда, которые гласили: «Каждому по способностям — каждому по верности его!». Кутузов заслужил своё положение, доказал, что способен тянуть лямку генерала, а потому именно он им и являлся. И кровь аристократов в его жилах имела в решении императора самое малое значения, он бы и простолюдина на эту должность поставил, будь он лучше Кутузова.
Холодная ярость императора в данный момент была на него направлено отнюдь не из-за какой-либо ошибки в командовании штаба армии, которым руководил Кутузов. И не из-за наглости соседей, которые каждый год испытывали терпение Императора Российского на прочность. Эти жители заграницы однажды доиграются, особенно Султан Османов, а потом начнут сыпать ноты протеста, когда таинственным образом исчезнет их черноморский флот, как уже случалось в истории. Или же Китайский Император вновь позвонит и будет визжать в трубку, будто резаная свинья, когда полки российских армий встанут у границ и проведут учения, от которых у Великого Дракона случится запор на нервной почве. Нет, сейчас Петра волновала отнюдь не внешняя политика, а внутренняя, а точнее — один единственный уральский князь. Выходец из рода, с которым у его любимой жены были родственные узы, пусть и не слишком глубокие. Мальчишка, что ещё даже не вошёл в возраст совершеннолетия, но уже успел отличиться, заслужить парочку орденов и стать головной болью отдела аналитики дворца.
Будь на то воля императора, а она, без сомнений, непоколебима, то он бы запер Потёмкина в самых глубоких казематах дворца, куда не проникает солнце, а тюремщиками являются маги в ранге Мастеров и Магистров. Но Екатерина просила… Редко его любимая жена что-то искреннее просила для себя, а потому каменное сердце самодержца уступило. Позволило ей самой заняться Потёмкиным и влиять на его жизнь, которая теперь и навсегда принадлежит лишь Российской Империи. Живое оружие, обладатель дара тёмной энергии, его не выпустят
