другое.
Шор скребнул в песке по чему-то твёрдому и отколупнул кусочек, а затем подул на находку и поднёс к губам Лики.
– Лизни.
– Зачем?
– Просто лизни. Тебе полезно будет.
Лика высунула кончик языка и едва коснулась непонятного камушка. Рот тут же наполнился слюной. Лика с отвращением сплюнула.
– Соль! Только соли мне во рту не хватает, и так пить хочется!
– Соль задерживает влагу в теле, так что не ной. Да, это соль, – Шор помрачнел. – Если вернее – целый пласт соли. Я ковырял его неделями, но так и не смог пробить.
– Здесь было озеро? – Лика села на песок и недоверчиво ковырнула ещё кусочек соли.
Шор сел рядом и, пожав плечами, просто сказал:
– Здесь было море. Эль-Тун вырос на месте высохшего Южного моря. И кажется, высохло оно из-за этого странного серого камня. Он повсюду. В городе, в катакомбах, в пустыне.
– Ты сказал, что покажешь, как выжил здесь. Не понимаю, при чём тут серый камень и пласт соли, – сказала Лика.
– В эль-Туне нет никакой другой воды. Здесь не бывает дождя, нет росы и подземных вод. Нет хитрого способа обмануть синюю метку на лбу. Пока мы не узнаем, где заканчиваются земли, заражённые этим серым камнем, пока не рассчитаем, сколько до них идти и сколько припасов взять с собой, не мучайся мыслями о побеге. Я выжил, потому что перестал попусту тратить на это силы.
Илассет был непривычно тих и спокоен. Снежный туман спрятал грязь и запахи города. Остался только морозный воздух. Колючий и злой ветер разбивался о стены дворца.
Элезарет смотрела на город с высоты. Холод заползал в комнату через мелкие щели. Стены были влажными, и рейна всерьёз подумывала переселиться в другие покои, пока Стефана не было в столице. Обрушившаяся на Элезарет свобода пугала. Рейна впервые за долгие годы осталась в Илассете одна, и в её руках оказалась вся власть. Сирор до совершеннолетия оставался принцем лишь условно, да и в его несмышлёную головку не могла прийти мысль править городом. Поэтому все срочные вопросы полагалось решать Элезарет, а всё второстепенное откладывалось до возвращения отца города и принца. Сколько раз она представляла, чем займётся. Мечтала, как разберётся с осточертевшим вонючим зверинцем, велев актёрам развлекать публику за пределами городской стены. Планировала, что по её приказу построят дом милости для бездомных, чтобы те не мозолили глаза на храмовой площади. Рейна хотела сменить прислугу, назначить нового хранителя веры и позвать для Сирора анатома из седьмой ветви.
А потом вернётся Стефан и всё сделанное ею уничтожит.
Элезарет хмуро оглядела город. Позади неё на столике стоял поднос с утренней трапезой. Он буквально ломился от еды: медовые пирожные с лимонами, целая тарелка ягод, выращенных в оранжерее, птица с яблоками, несколько видов сыров и, конечно же, бутылка славного вина – Элезарет не съела и четверти, но её душа запела от удовольствия. Стефан зимой запрещал подавать к столу что-то, у чего был хоть какой-то вкус, но в отсутствие мужа рейна первым делом отменила это глупое правило. И буквально через час устыдилась своего поступка: как нужно было опуститься, чтобы радоваться вкусной еде, как голодранка?
Дальше пошло хуже. На совещании она поймала себя на мысли, что каждое решение вызывало сомнения: а что скажет Стефан? Как он отреагирует? Вдруг он бы поступил иначе и её решение вызовет у него гнев? Элезарет злилась на себя как никогда.
Настало время просителей, и оказалось, что на аудиенцию с рейной пришло не более двух десятков человек, и то женщины и дети. Мужчины Илассета не считали, что рейна в состоянии решить их проблемы, и ждали отца города. Уже к полудню у Элезарет не осталось других дел, кроме как безвылазно сидеть в замке.
«Да будь я проклята!» – подумала Элезарет и кликнула слугу.
– Пусть подготовят мою лошадь. Я отправляюсь в город.
Элезарет не любила ездить верхом, но менять закрытую комнату на закрытую карету не имело смысла. Лишь бы старая кляча не сдохла от холода. Другую такую спокойную, предсказуемую и флегматичную кобылу ещё поискать надо было.
Свита и стража следовали за рейной целый день. Элезарет продрогла до костей, но посетила даже отдалённые кварталы, попутно раздав указания: где подлатать крыши при первой возможности, где расчистить переулок от мусора. Вишнёвые сады, занесённые снегом, по закону принадлежали Доре Пейран и её дочери, если, конечно, та была жива. Элезарет оглядела ровные полосы деревьев и велела найти человека, который оценит состояние сада и запечатает дом. Весной кому-то нужно будет ухаживать за этим добром. Обрекать такой прибыльный участок земли на гибель было неразумно.
– И пусть хранитель веры освятит дом, – добавила Элезарет. Ни один наречённый не станет жить в доме самоубийцы. Жаль, что кинжал-дар так и не нашли. Вряд ли Дора или Лика вернутся за ним в Илассет. А бесхозные дары всегда забирала корона. Сокровищница пополнилась бы уникальным клинком, но, видимо, Двуликая рассудила иначе.
Сиротский приют Элезарет захотела объехать, но дети высыпали на дорогу, как зёрна из прохудившегося мешка. Безымянные. Рейна натянула привычную улыбку. И откуда их столько взялось? Вслед за детьми вышла высокая худая женщина. Она поклонилась рейне.
– Вы присматриваете за ними? – спросила Элезарет. – Всего ли хватает?
– Да, моя рейна. Сложно, но они не голодают. Одежды не хватает, они быстро растут, – сказала настоятельница. Двое ребятишек обнимали её за ноги. Они явно мёрзли, но не каждый день к ним приезжала рейна, и малыши терпели. Ребята постарше поглядывали на Элезарет с прищуром, словно оценивали каждое её слово.
А Сирор накануне устроил истерику, что ему не нравится мех и он хочет гулять в бархате.
– Сколько у вас воспитанников?
– Зимой через сотню перевалило.
– И все безымянные?
Вопрос повис в воздухе. Кто-то из подростков сплюнул на землю. Настоятельница не изменилась в лице и ответила:
– Большинство. Наречённых в семьи берут добрые люди. Но зимой своих бы прокормить, а у безымянных одна надежда на хранителей. Но всем известно, как они щепетильны в этом вопросе.
– И всё же почему так много? – Элезарет устала сидеть на лошади и спешилась. Она подошла к настоятельнице в надежде, что та будет смелее, если не смотреть на неё сверху вниз.
– Хранители не дают имена подкидышам или тем, кого поймали на воровстве. Их не волнует, что раз мать отдала ребёнка в приют, потому что дитя нечем кормить, то и увезти его за Шёлковое море и наречь там ей тем более не по силам. А иногда ребёнок вынужден красть,
