Мой отец был одержим идеей освоить утраченное искусство, хотя кровь Резаранов у меня от матери. Он все еще пользуется ее палочкой ткача в призрачной надежде, что дремлющая сила наконец пробудится.
У Сафф отвисла челюсть. Матерью Левана была печально известная Лоресса Келадон. Благодаря ее кровожадным амбициям и жестокой гениальности Кровавая Луна превратилась из уличной банды в самую опасную группировку в истории Вэллина. Когда она умерла, ее место занял муж, Лириан.
Лоресса Резаран.
— Почему ты мне об этом рассказал? — спросила Саффрон, не в силах вдохнуть. — Никто не знает, что в тебе течет кровь Резаранов. Я так и вижу, как последователи Авгуреста со всего мира охотятся за тобой.
Леван сжал челюсть.
— Потому что я не вижу смысла скрывать это. Если они хотят поймать меня — пусть приходят. Я никого не боюсь. А что до того, почему я так легко поделился этим с тобой… — он коснулся двумя пальцами места над сердцем. — Ты никому не сможешь рассказать.
«О, еще как смогу».
Аспар захлебнется слюной, когда узнает, что верхушка Кровавой Луны — наследники дома Резаран. Как последователь Авгуреста, она поддерживала истребление ткачей времени. Такие новости не только укрепили бы ее желание расправиться с кланом, но и подтвердили бы истинность четвертого пророчества, которому она посвятила свою жизнь.
В каком же восторге будет Аспар, когда раз и навсегда расправится с последней династией ткачей. Она не только станет комиссаром, но и исполнит собственный религиозный долг.
А насчет того, что Леван никого не боится…
Что ж. Та, кто оборвет его жизнь, сидела прямо перед ним. Он ошибался, когда не страшился ее, и такая самоуверенность и приведет его к кончине.
— Ешь свой завтрак. — Леван указал на тарелку с миндальными булочками и кружку с какао, которые стояли на прикроватном столике Сафф. — Я понимаю, что убивать в первый раз тяжело, и что клеймо ужасно болит, но ты достаточно здесь пролежала. Пришло время доказать свою пользу.
— Я думала, что мою пользу доказывают поиски Налезин Зарес.
— Тебе придется снова и снова доказывать свою верность. Это как поливать растение. Ты не можешь сделать это лишь раз и ждать, что оно будет расти вечно.
— Так и знала, что ты своего рода поэт.
Почему-то колкость попала точно в цель. На лице Левана мелькнуло что-то детское, и лишь тогда Сафф заметила у него подмышкой книгу в черном кожаном переплете. Он неловко спрятал ее под мантию, но не раньше, чем Саффрон успела заметить название, вытисненное золотом на обложке: «Удивительные приключения потерянного дракона».
И тут же она будто перенеслась на пятнадцать лет назад.
Сафф стояла перед портновским зеркалом в ателье дядей и приказывала себе начать говорить. С момента гибели родителей прошло больше пяти лет, и горе больше не ощущалось, как резкий удар. Теперь внутри нее будто разверзлась бездонная пропасть, чья пустота давила на жизненно важные органы.
Саффрон все еще не могла вымолвить ни слова, а это означало, что она была не в силах призвать даже искру магии.
Ее дядей предупредили, что если Сафф вскоре не начнет колдовать, то ее отправят в школу для ладдеров на окраине города. Племяннице лучших портных в Вэллине даже не позволят надеть мантию. В этом была какая-то особенно тонкая ирония.
«Скажи что-нибудь», — умоляла она себя, глядя в зеркало на охапку серебристых волос. Ее школьная мантия была сшита из роскошного, плотного светло-голубого шелка, и Саффрон не могла позволить себе ее лишиться.
«Скажи что-нибудь».
Она даже не помнила звук собственного голоса. Его истинное звучание затерялось где-то на пыльном чердаке ее памяти.
Глядя на ее страдания, дядя Мал достал что-то из верхнего ящика стола.
— Я вчера кое-что купил тебе, когда был в «Книгах Торквила». «Удивительные приключения потерянного дракона». Это первая книга, но есть еще пять, и шестая выйдет весной.
К весне Саффрон так и не начала разговаривать, но проглотила все шесть томов «Потерянного дракона». Шестая книга закончилась на ужасном клиффхенгере, а до выхода следующей нужно было ждать еще целый год, и Сафф умирала от желания с кем-то ее обсудить. Она ворвалась в гостиную, где ее дяди играли в шахматы, выбросила руку с книгой вперед так, будто держала палочку и выпалила:
— Драконы же просто охеренные!
Слова прозвучали хрипло, резко, болезненно.
Освобождающе.
На мгновение повисла пораженная тишина. Дядя Мэрин с силой сжимал в пальцах шахматную фигуру слона. Стоит отдать им должное — ее дяди не принялись вопить от радости или удивления и вообще никак не заострили внимания на произошедшем. Будто Сафф не молчала последние шесть лет.
— Не выражайся, Саффрон, — укорил ее дядя Мэрин, посмотрев сквозь монокль, прежде чем снова вернуться к игре.
А теперь, в особняке Кровавой Луны, ее второй раз за короткое время будто громом поразило.
Сын главаря был фанатом «Потерянного дракона».
Это открытие несло в себе массу возможностей. Саффрон могла использовать их общие интересы в свою пользу, наладить контакт с Леваном так мягко, что он поверит в ее искренние намерения. Он уже рассказал ей о своем происхождении. Как далеко она сможет зайти?
Но еще до того, как Сафф успела спросить об их общей любимой книге, Леван пробормотал:
— Подожду тебя снаружи.
Саффрон шла за Леваном и Рассо по охраняемым туннелям, украдкой разглядывая рисунки на тускло освещенных стенах. Хоть они и походили на грубую наскальную живопись, а все же рассказывали свою историю. Холмы Божеств в Кудано были сплошь покрыты подобными изображениями.
Последовательность рисунков была такая:
Человечек идет через лес.
Несколько шагов спустя его убивает своими рогами взбешенный ножебык.
Бык убегает.
Второй человечек горестно оплакивает труп первого.
Из складок мантии он достает крошечные песочные часы, похожие на те, что теперь стояли на столе Лириана Келадона.
Переворачивает часы, и песок начинает стекать вниз.
Дальше идет единственное слово: tempavicissan.
Первый человечек понимается.
Бык бежит в обратном направлении.
Подходит человечек с песочными часами, берет первого за руку и уводит в другую сторону.
До Саффрон дошло, что это было примитивное изложение манипуляций со временем.
Или ереси, как сказали бы в Авгуресте. Но после того, как Леван рассказал Сафф о своей матери, все стало куда понятнее.
— Что ты знаешь про локслюр? — спросил Леван, заставляя Саффрон оторваться от разглядывания рисунков.
— Локслюр? — слово было незнакомым, хотя ей казалось, что так быть не должно, что ее непонимание — признание собственной ошибки.
— Хочешь сказать, что у Серебряных Мантий нет для него толстенной
