подорвана, и Саффрон умрет еще до того, как успеет раскрыть рот.
Касан высоко поднял подбородок. Решительно, будто думал о работнике, которого защищал.
Нож с отвратительным хлюпаньем вонзился во внешний угол глазницы, и Касан закричал так ужасно, что звук осел в ребрах Саффрон, где-то в пустых частях ее сердца.
Она подождала, пока ее мысли, как это всегда бывало в моменты ужасного насилия, покинут реальность, отделятся от тела, и Сафф будто начнет наблюдать за происходящим издалека. Но почему-то они оставались болезненно привязанными к телу.
Она глубже погрузила нож в глазницу, изо всех стараясь сдержать тошноту от влажного звука, с которым рвались сухожилия, от хлюпанья жидкости, от диких криков, которые вонзались в ее тело, как ножи. Наконец, раздался вопль невыносимой боли, глаз был отделен.
Дрожа, Сафф взяла его голой рукой и отдала Лириану. Завывания Касана оседали в самой глубине ее психики.
Саффрон бы развалилась на части, если бы вдохнула, и потому не дышала.
Главарь достал из кармана мантии пустой шар для рулетки, положил в него изуродованный глаз и пробормотал шипящее заклинание. Душа Касана вырвалась из тела темно-синим завитком и проскользнула внутрь. В камень такого цвета он бы превратился, если бы его похоронили как должно. Лириан непринужденно сотворил смертельное заклинание. Рыдания резко оборвались, в воздухе без них повисла звенящая тишина.
Главарь поднял шар для рулетки, разглядывая его на свету.
— Плохо сработано, Мерзкая Мантия. Совсем не чисто вырезано. И сосуды все полопались. — Он цокнул языком и потряс глаз, как снежный шар. — Леван, Сегал, пронесите труп через доки и отправьте на сжигание. Ах да, Воголан?
— Да?
Лириан резко поднял руку и хлестнул Воголана по лицу тыльной стороной ладони. Золотые кольца у него на пальцах разорвали кожу на щеке, как кожуру на спелом фрукте, и хлынула алая, как маки, кровь.
— С этого момента поставки локслюра контролирую я.
— Да, господин. — В голосе Воголана не было слышно ни шока, ни боли, хотя мужчина и явно их почувствовал. Немагическое насилие считалось крайне унизительным. Оно было способом без слов заявить: ты не стоишь того, чтобы я тратил на тебя свою магию.
Потом они ушли. Мантия Лириана развевалась у него за спиной, будто флаг.
ГЛАВА 20. КУПАЛЬНИ ЭСМОЛДАНА
Остаток дня они провели, таская по докам изуродованное тело Касана. Потом отправили его в крематорий, чтобы избавиться от любых свидетельств произошедшего, и это, безусловно, было абсолютно нормальным и ничуть не унизительным способом провести послеполуденное время.
Саффрон поплотнее завернулась в мантию, пока они с Леваном шли каждый в свою комнату. Ткань воняла дымом, пеплом и пожираемыми пламенем человеческими останками. В ушах Сафф все еще звучал влажный звук, с которым разрывались сухожилия Касана, а под пальцами чувствовалось отвратительное хлюпанье глазницы. Ей хотелось снова принять ванну, смыть облепившую с ног до головы вину, хотя она откуда-то знала, что это не поможет.
Саффрон теперь была грязной. И останется такой навечно.
Они подошли к комнате Левана, и тот уже взялся за ручку, как вдруг Сафф вспомнила, что хотела сделать.
Она тяжело сглотнула и позволила капельке чувств просочиться в голос.
— Не знаю, как ты целыми днями этим занимаешься. Пытками, убийства. Наверное, ты пугающе хорошо владеешь эмоциями.
— Я не занимаюсь этим целыми днями, — сухо сказал он. — И на данный момент мои эмоции скорее превратились в рубцовую ткань.
— Я просто не понимаю, зачем все это нужно. — Ей хотелось схватить его за воротник и вытрясти ответы, но этот разговор требовал более мягкого подхода. — Все это насилие, смерти, наркотики. Ужасы, которые вы навлекаете на невинных людей. У вас больше асценов, чем когда-то может понадобиться. Вы можете сейчас же уйти на покой и больше никогда ни в чем не нуждаться.
Безразличная улыбка.
— Разве Серебряные Мантии не считают, что некоторые люди рождаются уже злыми?
— Некоторые считают. Но я — нет. Должна быть причина. Знаковое событие, перевернувшее взгляды человека на мир. Никто не рождается плохим. Разве ты не понял этого, читая «Потерянного дракона»?
Четко просчитанное упоминание их общих интересов. Долото, которое должно было пробить трещину в его броне.
— Ты читала…?
Его глаза едва заметно вспыхнули, и на секунду можно было позабыть о том, что это тот самый человек, который несколько раз отсекал и возвращал на место чью-то руку. Он был просто робким мальчишкой, которому нравилась книжка.
— Я ею жила и дышала, — Саффрон подавила горько-сладкиие воспоминания о том, как она лежала, свернувшись, на лоскутном одеяле в комнате дяди Мала, положив голову на его широкую грудь, пока он читал ей сказки перед сном. После того, как книги помогли ей прервать молчание, ему захотелось тоже их прочитать.
Леван выглядел так, будто хотел задать ей еще тысячу разных вопросов, но вдруг вспомнил, кем являлся и где находился. Снова начав говорить, он специально сделал голос пониже, будто стараясь напомнить себе, что был уже взрослым мужчиной.
— «Потерянный дракон» — это просто книжка. И если ты хочешь выжить здесь, тебе стоит забыть свои детские представления о добре и зле.
— «Не существует добра и зла, есть лишь зло и еще большее зло. И тебе все еще предстоит выбрать сторону», — процитировала она злодея из книги и закатила глаза. — Ясно.
Леван скользил взглядом по ее лицу в напряженной тишине. От такого внимания, от того, что он изучал ее, как древний язык, хотя обычно старался не смотреть, по шее Саффрон пополз жар.
— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил Леван, и то, как его глаза сощурились от любопытства, заставило Сафф задрожать. — Был момент в кабинете, перед тем как тебя заклеймили, когда ты могла убить отца. Мне на секунду показалось, что я совершил ошибку, когда привел тебя туда, что ты все это подстроила, чтобы до него добраться.
Саффрон пожала плечами.
— Мои силы были на нуле и меня невероятно превосходили числом. Убить его означало погибнуть самой, а мне пока умирать не хочется.
— Но будь я на твоем месте… Мы убили твоих родителей.
— Можешь не напоминать. — Саффрон постучала двумя пальцами по клейму на груди, как до этого сделал Леван. — Я упустила свой шанс отомстить, правда?
Он смахнул с лица прядь черных волос, и на нем промелькнуло нечто странное. Это было… подозрение? Осознание? Будто Леван только сейчас понял, насколько странным для нее было здесь находиться, сотрудничать, торговаться, не имея при этом скрытого мотива.
— Ты все еще оплакиваешь их? — с искренним любопытством спросил
