— Слышите, господа?
— Нет, а что, Джек?
— Барабаны, господа.
Мы напряженно вслушиваемся. Максимально сосредоточившись, можно услышать слабенькие ритмичные звуки. У Джека слух и зрение во много раз лучше наших.
— Где это, Джек?
— В нашей стороне, господа.
— Думаешь, в нашей деревне?
— Не знаю, мне кажется, там.
— А не можешь понять, что они означают?
— Нет, господин.
Привал окончен, мы почти бежим к дому. В деревню мы придем затемно. По дороге нам не встретилось ни одной живой души.
Дома все в порядке. У Лиды для нас приготовлена свежая жареная рыба. Почему островитяне били в тамтамы, Лида не знает, она ни у кого не спрашивала, но все в деревне ведут себя как обычно. Мы залезаем в спальные мешки, но все же тревога не оставляет нас: что-то деревенька подозрительно быстро затихла. Между деревьями и на террасе нашего домика летают огромные летучие мыши. Тамтамы не умолкают. Джека это тоже тревожит. Ни по площади, ни мимо нашего дома никто не проходил, поэтому спросить, что происходит, не у кого. Хоть бы хлынул ливень и заглушил тамтамы. Маленький Петя проснулся среди ночи.
— Что это, папа?
— Это тамтамы, ты их уже слышал вечером. Они сообщают новости в соседнюю деревню. Вместо телефона.
Через минуту Петя спокойно засыпает, а мы ворочаемся на бамбуковых лавках. Сегодня они кажутся нам особенно жесткими, и рюкзак под головой — вовсе не такая уж удобная подушка. Мне то жарко, и я вылезаю из мешка, то холодно, и я лезу обратно.
— Петр, спишь?
Оказывается, Ян тоже не спит.
— Эти проклятые тамтамы. Не могу уснуть, они меня раздражают. Хоть бы знать, что это значит…
На душе неспокойно, но я, если бы и знал, что все это значит, и тогда не уснул бы. Ночь тихая, безветренная, ни один лист не шелохнется, только шум разбивающихся о берег волн немного заглушает звук тамтамов. Перед рассветом засыпаем, а тамтамы продолжают свой разговор.
Утром мальчишки не могут дождаться, когда же наконец выйдет Петя, они бегают вокруг домика, лезут в окна, кричат. Нам ничего не остается, как встать. Деревенька живет обычной жизнью. Женщины у колонки за стиркой, завидя нас, улыбаются. На ступеньках находим очередные дары, на этот раз вареную рыбу. Тамтамы еще не умолкают, но теперь их бой нам не кажется ни грустным, ни устрашающим. Наконец мы узнаем, в чем дело: кто-то умер, и в тамтамы будут бить целый день.
16. Мама, посмотри, крокодил! Амфлет
Гудок корабля в отдаленной части острова кажется странным и чужеродным звуком и так же удивляет, как песня жаворонка в центре большого города. Вспоминаются все неприятные стороны цивилизации, спокойное сидение у небольшого костра сменяется подсознательной спешкой, свойственной нашему времени. И вот мы, рабы двадцатого столетия, заслышав зов корабля, вскакиваем, как солдаты по тревоге, и бежим к пляжу. В бухту, где мы привыкли видеть только каноэ островитян, пришла бело-голубая, надраенная шхуна, на ее высоком капитанском мостике торчит радиоантенна. Шхуна покружилась в бухте, наконец остановилась и стала на якорь. Три матроса спустили алюминиевую шлюпку. Теперь мы будем жить на этой шхуне, сможем приставать к берегу там, где захотим, и собирать образцы. «Никакой спешки, никто нас не подгоняет», — говорим мы себе мысленно. Но нас так и подмывает быстрей бежать в свой домик, упаковать вещи, а потом вместе со всеми ждать на пляже, когда подойдет лодка.
— Надо помочь скорее вытащить лодку из воды, а то как бы большая волна не потопила ее, — говорит Ян.
Мы лезем в воду и вытаскиваем лодку на песчаный берег.
— Здравствуйте. Грэг.
Мы тоже называем себя. Грэгу около тридцати, высокий, загорелый, обветренный. На нем типичная австралийская широкополая шляпа. На первый взгляд это немногословный трудяга.
— Капитан хочет еще сегодня вернуться в Эсаала. С нами чиновник оттуда и его жена. Так что вам лучше поспешить.
— Да-да, уже готовы.
Мы прощаемся, оставляем все продукты, на скорую руку прибираем домик и через двадцать минут уже пристаем к левой стороне бело-голубой шхуны, на которой написано: «Нэнси Е».
Первая встреча с капитаном, худым, равнодушным пятидесятилетним человеком, происходит за чашкой чаю. Он держит чашку в руке и с улыбкой наблюдает за нашими акробатическими упражнениями при переправе из шлюпки на шхуну в неспокойном море. Его первой фразой, а ее он употреблял чаще всего, было:
— Не хотите ли чашку чаю?
Потом мы его так и называли: «Кап оф ти» («чашка чаю»). Разговор, который затем последовал, обеспокоил нас. Нам так и не удалось выяснить, почему шхуна пришла на десять дней позже установленной в контракте даты. Состояние судна стало причиной разногласий между нами и капитаном. Согласно контракту, который Австралийская геологическая служба заключила с владельцем шхуны, мы должны отвечать за все ее оборудование, а что входит в компетенцию капитана, мы не знали и об этом говорить с ним не решались. Радио для связи и холодильником пользоваться было нельзя: радио молчало, холодильник не работал. Часть продуктов за несколько дней пути из Порт-Морсби испортилась, оставшиеся скоро тоже можно будет выбросить. Не разрешен был также вопрос, кто будет платить лоцману, который поведет наш корабль через коралловые рифы, окружающие все здешние острова. К тому же корабельные карты Тробриана и Д’Антркасто были неполными. Чиновник, присутствовавший при нашем разговоре, чтобы как-то приглушить нараставшее раздражение, предложил свою помощь.
— Вы можете оставить продукты в холодильнике в Эсаала, место там найдется. С картами тоже что-нибудь придумаем.
Мы не могли понять, как корабль, идущий в места, где столько коралловых рифов и мелких островков (самые опасные зоны для мореплавателей), мог выйти в путь без корабельных карт? Если бы мы предвидели такое, то сами запаслись бы картами. Теперь же в нашем распоряжении были только аэрофотоснимки и топографические карты, на которых коралловые рифы отмечены не были. Найти лоцмана оказалось делом непростым — пришлось обратиться за помощью к нашему чиновнику:
— Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы провести нас вокруг островов Фергессон и Гуденаф?
— Знаю одного парня, но он мне самому нужен. Его бы я отдал вам только в самом крайнем случае. Есть здесь еще один человек. Он с Добу. Зовут его Инос. Прекрасно знает море, возможно, он поможет вам и в районе островов Амфлет, там трудно найти кого-нибудь другого.
Вечером бросаем якорь в Эсаала. Спим на палубе: в каюте невыносимо жарко. Вентиляторы, которые призваны облегчить пребывание в душной и влажной атмосфере, не работают, как и все остальное на этой шхуне. Мы немного успокаиваемся, когда узнаем, что капитан приплыл из австралийского порта Кэрнс в Порт-Морсби, а оттуда через восточную оконечность Новой Гвинеи в Эсаала без всяких происшествий, а такое плавание весьма опасно.
