были отправлены в 1-й институт ВМФ. Весь поход на борту К-455 была спокойная, демократичная обстановка. В начале похода экипаж периодически собирался в кают-компаниях на просмотр фильмов, но опыт показал, что при этом резко возрастает уровень СО в 5-бис отсеке и у всех долго болит голова. Тогда кинопроекторы, просто перестали убирать и желающие могли посмотреть кино в любое время, если кают-компании были свободны. Газовая обстановка сразу нормализовалась. Любимый фильм экипажа – "Иван Васильевич меняет профессию" каждый посмотрел более 10 раз. Устраивались даже споры на лучшее знание фильма. А вот "Му-му" так ни разу и не посмотрели. Наверно потому, что командование «К-455» сумело создать в походе спокойную рабочую обстановку, за весь поход на борту не было серьёзных аварийных происшествий(в отличии от «К-490»). 09апреля 1979 года в 18.00, на подходе к Авачинской губе (Камчатка) всплыла «К-490», а через шесть часов всплыла К-455. 10 апреля 1979 года. В бухту Крашенинникова (Камчатка) пришли к утру. Светало. Объявили готовность №-2 и курильщики потянулись к рубочному люку. Лодка вентилировалась, и в люк засасывало холодный воздух с крупными хлопьями снега. Желающих подниматься наверх не нашлось. Командование 25-й дивизии планировало торжественную встречу лодок и поэтому лодки ночью встали в бухте на якоря. За два с половиной месяца под водой якорное устройство заржавело, и когда днём на пирсе построился оркестр, и прибыло начальство, отдать стопор не удалось. Толстолыткин приказал боцману Мамонову пилить стопор. Пока искали ножовку, и боцман пилил толстенный стопор, прошло более 2-х часов. Встречающие на пирсе изрядно замёрзли. Встреча была скомкана. Экипажи сидели по готовности №-1 без обеда. Наконец ошвартовались и нам в ЦП спустили, полученного командиром жареного поросёнка, обложенного картошкой. Мы решили его сразу съесть, но он оказался таким холодным и невкусным, что остался почти не тронутым. 10 апреля 1979 года, посёлок Рыбачий- база подводных лодок на Камчатке, вручение командирам «К-455» и «К-490» традиционных жареных поросят. На борту «К-455» экипаж сфотографировался на память. Фотографировались отдельно по боевым сменам, затем каждый прошёл в центральный пост и расписался на гюйсе. Замполит клялся, что этот гюйс будет отправлен в Военно-морской музей. Через несколько лет штурман Валера Дианов случайно нашёл его среди каких-то тряпок и забрал себе. Он и сейчас хранится у Дианова. 23 апреля 1979 года в 02.15 в Авачинскую бухту пришёл ОИС. После прихода на Камчатку командиры кораблей подали наградные листы на членов экипажей. Контр-адмирал Павлов А.И. и командир «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. были представлены к званию Героев СССР, а командир «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. к ордену Ленина (наверно за аварию кислородной устрановки «К-4», которая могла привести к всплытию ПЛ и потере скрытности). Но командир «К-490» в достаточно резкой форме высказал желание тоже стать Героем. Как принято на нашем флоте, в таких ситуациях не добавляют, а отнимают. И командиру «К-455» степень награждения понизили. 24 июля 1979 года. За успешное выполнение задания контр-адмиралу Павлову А.И. Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза. Командиры «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. и «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. удостоены ордена Ленина. Командиpa второго экипажа «К-455» капитана 1 ранга Чефонова И. и командира ОИС «Байкал» капитана 3 ранга Бочинского Г. наградили орденом Красной Звезды. После прихода «К-455» и «К-490» в Рыбачий, офицеров подводных лодок спросили об их желании служить на Камчатке. (В это время новый экипаж набирался в Гаджиево) Командир 3-го дивизина БЧ-5 капитан 3 ранга Шишов Н.С. заявил о желании служить на Северном флоте. Экипажи посмеялись, но к всеобщему удивлению Шишова вскоре вернули служить на КСФ в Гаджиево.
Через месяц, после перехода, 12 мая 1979 года, приехавшая ко мне в Рыбачий жена, родила нашего первенца – Алексея. Я, вот думаю: по давней морской традиции, те, кто проходил пролив Дрейка носили большую серебряную серьгу! Как-то соберусь духом и серебряной серьге быть!
Плеснём шильца…
Нарежем сала…
Куда нас в жизни не бросало…
Нас бывших… Нет и не бывает…
Кто в этом. Что-то… Понимает…
Как вкусен воздух,…как пахуч…
И пастораль…. Из рваных туч…
И шум волны… и солнца луч….
А всплытия и погруженья…
За отходняк… и напряженье…
За тапки с дырками… Тараньку…
За редкую… но всё-же баньку…
За аварийные тревоги…
За обессилевшие ноги…
За наши флотские седины…
За тех…что нету половины…
За тех, кто щас в глубинах вод
За наш родной подводный флот…
За всё что было и прошло…
Теперь уже до всех дошло…
Чтоб нам с любых… глубин подняться…
Подводное святое братство.
Андрей Северинчик:
– Помню лейтенантом начал службу на Севере. Полярная ночь и крепкие морозы навалились в конце осени. Нашу подводную лодку поставили в ремонт, возникли проблемы у офицеров и мичманов – добраться домой в Гаджиево стало проблемой. «Скотовоз» – так нарекли грузовой автомобиль, на котором подвозили подводников, доезжал до поворота, а далее пешком километров пять по крепкому заполярному морозцу.
«Скотовоз» тормознул у поворота. Я спрыгнул на заснеженную дорогу. Шапка с опущенными ушами.
Оглянулся, один. Что делать?! Домой! Иду, темень вокруг, лишь северное сеяние немного освещает путь, переливаясь на тёмном небе. Мысль меня не покидает: «Может попадется какая-нибудь попутка». Во внутреннем боковом кармане шинели канистрочка из нержавейки с шилом. Бреду и всякие думы думаю. Вдруг, оглянувшись, вижу, силуэт приближается. Жду. Догоняет меня каплей. Перегаром от него несёт за версту.
– Привет лейтенант! – прохрипел офицер. – Слышь, у тебя случайно нет с собой шильца, голова раскалывается … До дома ещё топать и топать…
Достал я канистрочку. Протягиваю ему.
– Загрызть нечем! – ему говорю.
– Ох, молодец! – обрадовался капитан-лейтенант. – Было бы шило! Снегом загрызём!
Отвернув пробку, каплей запрокинул канистру и огненная жидкость забулькала в его организме.
– Фу-у-у! – выдохнул он и резким движение руки, зачерпнув снега, бросил «закусь» в рот.
– На! Твоя очередь! – прохрипел каплей. – Давай по очереди!
Стоим у обочины, по очереди отпивая шило из канистрочки. Завязалась беседа, Кто, да откуда. Чей экипаж. Оказалось, что новый знакомый ездил в кадры, ждёт он перевод в Питер и пьянствует уже второй месяц. Темень полярной ночи разрезали фары приближающегося уазика. Не успели мы опомниться и обрадоваться такому везению, как машина, затормозив, остановилась.
– В Гаджиево? Садитесь назад! – раздался голос из приоткрывшейся передней дверцы машины. Мы ввалились на заднее сидение теплого салона уазика. Канистра так
