облокотившись на подоконник сказал:
− Как вы догадались?
− Если честно, это была всего лишь догадка. Я не знала наверняка. Просто предположила. Ну, а вы подтвердили ее сами, − усмехнувшись ответила я.
− И что вы теперь будете делать? Доложите наверх? – напряженно спросил офицер.
− Пока я вас не пойму, то ни о чем докладывать не буду. Но девушку вам перевозить на другой адрес запрещено, это раз. Второе – все предосторожности насчет моей жизни и Вернера я предприняла, если с нами что-то случится, то вас из-под земли достанут и повесят на пару с вашей беременной женщиной. Третье – возможно, я вообще забуду об этой стороне вашей биографии, и вы будете и дальше служить и станете отцом. Документы я девушки смотрела, сделаны великолепно, не подкопаешься. А теперь все мне сами расскажите. Не люблю жить догадками и делать выводы сама. Мало ли чего я могу придумать, а вам тогда расхлебывай.
− Вы настоящий сыщик, мисс Миллер. Не зря вы занимаете такую должность, − окинув меня надменным взглядом сказал фон Герцен. – С Гретой я познакомился во Франции в начале войны. Я был там по делам урегулирования отношений между нашими странами. Она была переводчицей. Между нами вспыхнула искра и мы провели с ней пару дней гуляя по Парижу, не более. Затем я вернулся в Германию и был перенаправлен в Польшу. Далее было не до сердечных дел. А несколько месяцев назад, проверяя деятельность Аушвица, я увидел ее там за колючей проволокой. На меня с ужасом смотрели ее карие глаза. Мне этот взгляд, полный отчаяния, боли и разочарования даже сейчас снится. Я не знал, что она наполовину еврейка. Подкупив капу, особу, которая являлась старшей среди женщин, я смог вытащить ее оттуда. В охране служит мой брат, он в нужный момент открыл ворота, а я забрал Грету и спрятал ее. Вот собственно и все.
− То есть вы состоите в связи с еврейской девчонкой, у которой скоро появится ребенок. Вы хоть представляете себе, чем это вам грозит?
− Представляю. Но иначе я не мог. Эта девушка очень дорога мне. Если вы испытывали когда-либо сильные чувства, Хильза, то вы понимаете, о чем я.
− Я более чем понимаю вас, − едва сдерживая боль, томящуюся в сердце, проговорила я. – Значит вы и правда делаете вид отъявленного ловеласа, дабы отвести от себя подозрение?
− Я должен уберечь ее…уберечь их, − сухо ответил мужчина.
− Нда, никогда не понимала мужской логики. Ну да ладно. Такое отношение к своей женщине заслуживает похвалы, будь она еврейка или еще кто.
− Что вы намерены делать? – спросил мужчина.
− Ничего. Если честно, то меня совершенно не волнует ваша личная жизнь. Заводите себе семью с кем хотите. Моя позиция такова – коль уж бог свел двоих, никто не вправе рушить такой союз. А евреи, немцы, русские или еще кто входит в этот союз – это дело десятое. Но у меня будут просьбы, которые вы выполните за то, что я закрою глаза на вашу личную жизнь.
− Какие просьбы? – напряженно спросил фон Герцен.
− Ну, во-первых, наш приватный ужин, на который вы меня приглашали, состоится, − кокетливо стрельнув глазками в сторону Герцена проговорила я.
− Это не обсуждается даже, − усмехнувшись ответил мужчина.
− Во-вторых у меня есть просьба насчет любовницы начальника Аушвица. Ее зовут Маричка Ждановская. Я бы хотела, чтобы он отпустил ее.
− Но я не могу влиять на такого рода сторону жизни моих людей, − осторожно проговорил мужчина.
− А мне не интересно на что вы можете влиять, а на что – нет. Ваша должность и звание позволяют, как по мне, влиять вообще на все стороны жизни ваших людей. И вы это прекрасно знаете. Так вот, пускай Маричка вернется к себе в Варшаву, а ее любовник найдет ей замену и оставит женщину в покое. Как вы это сделаете, мне не интересно. Но до моего отъезда это должно быть выполнено. Мало того, он должен навсегда забыть о ней и ее семье. Иначе он слетит со своего места в два счета, на пару с вами. Если не сдержит слово.
− Интересная вы женщина, Хильза Миллер. О вас такие слухи ходят, а я вижу перед собой нечто противоположное им. Сначала девочка, теперь Маричка. Отчего так? – прищурив глаза спросил мужчина.
Я подошла к мужчине и обвив его шею руками проговорила:
− Я вообще личность незаурядная, господин фон Герцен. Сегодня дарю жизнь, завтра – отнимаю. Мне так нравится. Здесь пока ни у кого отнимать ее не хочется, даже у вас. Я может и беспощадная, по слухам. Но, ох как не люблю истории, в которых мужчины принуждают таким подлым образом ложиться в постель к ним. Это мой такой небольшой пунктик, так сказать. Всегда хочется наказать такого мужчину. Вот поэтому и хочу, чтобы Маричка уехала. Между мужчиной и женщиной должны быть чувства, страсть, влечение. Уж коль хотел ваш подчиненный владеть такой шикарной женщиной, как Ждановская, так пускай бы поднапрягся и завоевал ее. А то что это за мужчина? Угрозы, шантаж. Тьфу, да и только, − скривившись проговорила я. – Другое дело вы, Вальтер. Вы настоящий мужчина. На такое пойти, зная, что любовь может сгубить вас! Это вызывает восхищение у меня! Поэтому и не хочу портить вам жизнь, − проведя пальцами по щеке немца я отстранилась и кокетливо приподняв бровь отошла от него.
− Я благодарен вам за это, − довольно-таки искренне проговорил мужчина.
− Пока еще не за что благодарить меня, − подмигнув ему я вышла в коридор и направилась в архив к Андрею.
Заглянув за тяжелую деревянную дверь, я увидела, что он сидит, склонившись над какой-то папкой и что-то сосредоточенно изучает. Тихонько прошмыгнув внутрь я подошла ближе и мужчина, подняв на меня глаза, закрыл папку и отложил ее в сторону.
− Что там такое интересное? – спросила я, усаживаясь напротив него.
− Да так, ничего пока, столько информации, а того, что нам надо, ничего нет, − уклончиво ответил мужчина.
− А…, − я не закончила фразу только взглядом давая Андрею понять, что меня интересовало.
− Есть, − ответил мужчина и положил передо мной листок бумаги с
