обозначением места захоронения команды моего мужа.
Взяв дрожащими руками листок, я долго смотрела на то, что на нем было написано, затем сложив его вдвое запрятала в сумочку. Андрей наблюдал за мной и когда я пришла в себя сказал:
− Много неясного здесь, − указал он на папку с надписью: «Диверсия 4».
− Можно взять ее домой посмотреть? – спросила я.
− Давай попробуем. Фон Герцен я думаю не будет против. Только еще штуки три сверх прихватим, дабы не так явно было, что нас интересует.
Андрей взял из стопки папки, и мы с ним направились к фон Герцену в кабинет.
− Вы не против, если мы возьмем некоторые дела просмотрим дома. Я крайне устала уже, а без Вернера не хочу возвращаться, − промурлыкала я немцу.
− Да, конечно. Только покажите, что вы взяли с собой. Может я смогу что-то вам по поводу этих дел сказать, − ответил офицер.
Андрей положил папки перед ним на стол. Немец просмотрел бегло документы, затем положил перед нами два из них, одним из которых было дело моего мужа.
− По этим двум я ничего сказать не могу. Я на тот момент ездил в Познань. Когда приехал, то все уже были казнены.
У меня в тот момент, когда я услышала от него то, что он сказал просто земля начала уходить из-под ног. Фон Герцен заметил это и обеспокоенно сказал:
− Хильза, вам нехорошо? Вы так побледнели.
− Нет, все нормально. Просто не ела с самого утра. Такое со мной бывает, − едва придя в себя ответила я.
− Но здесь ваша подпись стоит, − нахмурив брови проговорил Андрей, указывая на подпись немца внизу расстрельного документа.
− Я подписал это уже постфактум. Приказ отдавал штурмбанфюрер Гюнтер фон Риц, он тогда исполнял мои обязанности. На документе не было подписи, вероятно он забыл подписать его. У меня вопросов не возникало, и я просто расписался и все. Я знаю, что это не по правилам. Если хотите, то я могу вызвать Гюнтера, и он подтвердит мои слова, − пожав плечами сказал фон Герцен.
− А как долго вы были в Познани? – спросил Андрей.
− Две недели.
− И по приезду все диверсионщики были мертвы? – спросила я.
− Да.
− А почему не дождались вас? Зачем надо было так срочно расстреливать?
− Гюнтер порой порет горячку. Да и вытянуть ничего не удалось никакими пытками. Мы обычно долго не держим таких, − проговорил фон Герцен.
− Здесь еще не указано откуда пришла информация насчет диверсии, − проговорил Андрей, указывая на пустую строку.
− Задайте все вопросы Гюнтеру лично. Еще раз повторяю. Я этим делом не занимался. А сейчас, если позволите, я бы хотел заняться своими неотложными делами.
− Да, конечно, − ответил Андрей и мы с ним покинули кабинет фон Герцена и вышли на улицу.
− За мной сегодня следили, − сказала я, окинув взглядом улицу и убедившись, что парочки, которая увязалась за мной, нет поблизости.
− Тебе не стоит ходить одной. Что-то здесь не чисто у них. Здесь много странностей в этих делах, которые я рассмотрел. Наши провалили несколько операций из-за невесть откуда взявшихся доносов. Источник нигде не указан. Все провалы за последний год. Штабелями наших парней прямо уложили. И вел все дела именно Гюнтер. Фон Герцен же курирует Познань, часто туда ездит. Его, я так понял из разговоров, туда перевести должны с повышением, вот последний год, по моему мнению, он и переложил эту часть работы на фон Рица.
− То есть ты думаешь, что фон Герцен и не в курсе, кто доносил на наших ребят? – спросила я сосредоточенно.
− Этого не знаю. Но одно только здесь понятно, группу твоего мужа пас не он и не он подписывал расстрельный. Это был Гюнтер фон Риц. Одного я только не пойму, почему была передана информация с такой точностью, что именно фон Герцен ликвидировал группу. Если его здесь не было вообще, − закуривая сигарету проговорил Андрей.
− А кто передавал информацию? Пашка?
− Нет. Радистка здесь была наша, Катерина Стрижнова, она наблюдала всегда за всеми расстрелами и прочими делами, которые касались провалов наших парней. Она и передала.
− Нужно значит с ней переговорить, − едва сдерживая нетерпение сказала я.
− Нужно, да невозможно. Она как в воду канула после той последней передачи. Больше на связь не выходила. Ладно, надо будет подумать над всем этим.
Я молча кивнула и достав листок с отметкой о захоронении Димки неуверенно посмотрела на Андрея.
− Можно поехать сейчас? – со слезами на глазах попросила я мужчину.
Андрей погладил пальцами мою щеку и сказал:
− Конечно. Ты так долго этого ждала. Поедем. Только водителя отпущу.
Спустя час мы уже были за городом, в том месте, где немцы хоронили расстрелянных и повешенных. Хоронили это было громко сказано. Так, скидывали в одну общую яму и засыпали землей. Благо то место, где был захоронен Димка, немцы уже покинули и перешли на другую площадку в паре километров от этой и здесь уже не появлялись повозки с трупами и не стояли каратели. Выйдя из машины, я подошла к довольно-таки обширной площадке перекопанной земли, которая свидетельствовала, что именно здесь, под ее безмолвной толщей мирно тлели люди, мирно тлел мой Димка. Опустившись на колени, я приложила свои ладони к земле и провела по ней, словно пытаясь понять, в какой же части лежал тот, кто был так дорог мне. Было так странно. Я не плакала в этот момент. Наверное, потому, что все было уже выплакано за те кошмарные месяца, в течение которых я едва выжила. Вынув из кармана крестик, подаренный мне Антониной Петровной, я развернула платок и достав его поцеловала холодный благородный металл, затем положила его на землю и засыпала. В платок же я набрала горсть земли и туго завязав его положила в карман. Встав на ноги, я обратилась к Андрею, который все это время молча стоял подле меня:
− Самое страшное в том, что я так тогда с ним и не попрощалась. А теперь «прощай» могу сказать только сырой земле, которая скрыла собой того, кто принес мне столько радости и счастья, − устало закрыв глаза и подставив лицо под легкие порывы ветра сказала я.
