своим делам расходиться. Время то идет, а мы что-то пока на месте топчемся, − недовольно сказал Андрей, надевая свой пиджак.
− Как скажете, товарищ майор, − наигранно улыбнулась я, поскольку после его вчерашнего выговора была еще достаточно зла на него.
Гордеев едва сдерживая улыбку окинул нас с Андреем взглядом и пошел к себе. Мы же с Андреем вышли на улицу и мужчина, ухватив меня крепко за руку, прижал к себе.
− Ольга, хватит дуться. Ну как маленькая, честное слово. Я ничего тебе такого вчера не сказал, чтобы ты так себя вела! – проговорил он.
− Ну конечно не сказал. Ты всего-навсего лишь снова перешел на тон строгого преподавателя, каким был тогда, требуя беспрекословного подчинения и выполнения задания. А я больше не твоя студентка, я взрослая и сама могу принимать решение, − гневно ответила я.
− Ты не студентка, это верно. Но ты забываешь, что здесь я твой командир и ты должна советоваться со мной, прежде чем что-то делать!
− Хорошо, как скажете, товарищ майор, − прошипела я в ответ и сев в машину громко хлопнула дверью.
Через пол часа мы уже были в штабе немцев. Фон Герцен еще не появлялся, и мы устроились в приемной. Секретарша сделала нам кофе, кокетливо стреляя глазками в сторону Андрея.
− Милая Кристина, скажите, пожалуйста, что вы думаете о штурмбанфюрере Гюнтере фон Рице? – подсаживаясь ближе к ней спросил Андрей.
− Я? Не знаю даже, −захлопав своими длинными ресницами проговорила девушка.
− Вам господин фон Герцен говорил ведь, что вы должны всячески нам помогать в нашем репортерском деле, ведь так? – проговорил мужчина.
− Да, говорил, − осторожно ответила девушка.
− Ну и что вы можете сказать о господине фон Рице? Вы ведь работали с ним, когда он замещал вашего начальника, – уже более строгим тоном спросил Андрей.
− Работала, да. Но ничего особенного сказать не могу о нем. Требовательный, строгий, немногословный.
− А приходили ли к нему люди, которые обычно не появляются здесь при господине фон Герцене? Особенно во время его последнего отъезда.
Девушка нахмурила лоб и спустя пару минут молчания сказала:
− Да, приходил как-то один мужчина. В гражданском. Очень хорошо говорил на немецком, но с едва уловимым акцентом. У меня слух хороший, поэтому и различила это. А так и не скажешь, что не немец. Я только поэтому его запомнила.
− А описать его сможете? – спросила я.
− Нет, к сожалению. У меня ужасная память на лица. Помню только что темноволосый был, статный такой. Может военный. У них обычно выправка такая. Но этот в гражданском был, так что не знаю, может и ошибаться могу. На вид ему лет сорок пять или пятьдесят.
− А о чем они говорили, может слышали? Хоть что-то, − спросил Андрей.
− Я не подслушиваю разговоры, господин Штольц, − обиженно ответила девушка.
− Я не говорю о подслушивании, милая Кристина. Так может, фразу какую мимолетную услышали или еще что, − улыбнувшись своей коронной чарующей улыбкой, от которой таяли все девушки нашего курса, спросил Андрей.
− Когда кофе заносила, то да, услышала конец фразы …кроме него-некому. Да. Так и сказал тот мужчина и они оба замолчали. Вот собственно и все. Ничего более не слышала, − пожав плечами закончила секретарша.
− Хорошо, спасибо вам большое, − ответил Андрей, поцеловав руку девушке.
В этот момент зашел фон Герцен и мы прошли к нему в кабинет.
− Вы сегодня рано, − сказал немец.
− Да, служба. Сами понимаете, − ответил Андрей, кладя на стол документы, которые мы с ним изучали дома.
− Скажите, господин фон Герцен, а где можно увидеть Гюнтера фон Рица в нештатной обстановке так сказать, − спросила я.
− В нештатной? Даже не знаю. Я кроме ресторана никаких мест не посещаю, но там Гюнтер практически не появляется. Скорее всего, его можно найти в салоне мадам Лели. Это своего рода кабаре, туда офицеры захаживают чтобы развлечься, − окинув меня взглядом, будто бы я сама была из такого заведения, проговорил немец. – А вы его в чем-то подозреваете?
− Нет, пока только проверяем, − уклончиво ответил Андрей.
− Да его нет смысла проверять. Только время тратите зря. Он верен рейху на все сто. Благодаря ему столько русских диверсантов было обезврежено. Этим никто не может похвастаться из нас. А он мастер в охоте на них. Так что, − проговорил фон Герцен.
− Это мы уже поняли. Но он нигде не указывает своего информатора, а это странно. Даже вы не знаете, кто доставляет такую информацию. И, кроме того, когда вас повысят, то ведь он займет ваше место?
− Да, он. Но в этом нет ничего удивительного. Гюнтер хороший солдат.
− Всех хороших солдат нужно проверять еще тщательнее, чем плохих. Вы знаете это, − сказала я.
− Знаю, мисс Хильза. Но также знаю и то, что очень много хороших солдат пали беспричинно от того, что ваша служба посчитала их заслуги сомнительными, так сказать, − прищурив глаза сказал мужчина, которому мы явно были здесь, как кость в горле.
− Господин фон Герцен, мы просто делаем свою работу и не более. Мы с Вернером всегда остаемся беспристрастными и прежде чем что-то докладывать наверх, всегда тщательно проверяем. Вам не за чем злиться на нас, − проговорила я тихо, подойдя к немцу и заглядывая ему в глаза.
После того, как я узнала, что этот человек не был причастен напрямую к гибели Димки у меня к нему возникла некая симпатия что ли. Я не могла объяснить, с чем она была связана. Может с тем, что я видела, с какой он долей неприязни относился к личностям Штольц и Миллер, поскольку знал, что это были за люди. Возможно, меня впечатлило то, что он, рискуя своим положением и жизнью, вытащил девушку-еврейку из Аушвица. Не знаю, в чем была причина, но я по крайней мере могла теперь находиться спокойно подле него, не желая каждую секунду пристрелить. Теперь мои мысли занимал совершенно другой человек, который уж точно должен был ответить за то, что сделал с нашими ребятами и Димкой.
Фон Герцен посмотрел на меня и нахмурившись сказал:
− Я знаю, мисс Миллер, что это ваша работа. Извините меня за резкость, просто у
