плакать, не страшно идти вперед, не зная, что там за поворотом жизненного пути, не страшно быть просто собой, со всеми теми переживаниями и горестями, наполнявшими меня.
Андрей обнял меня, сотрясаемую сдерживаемыми столько месяцев рыданиями по потерянному маленькому сокровищу и тихо сказал:
− Все пройдет, Оля. Мы это переживем.
Услышав слово «мы», я заревела еще пуще прежнего, поскольку поняла, насколько мне нужно было это «мы», насколько я хочу жить и знать, что это «мы» будет длиться долго и станет «я» только потом, когда мы станем стариками и кто-то из нас раньше покинет этот мир, а другой будет ждать того мгновения, когда спустя какое-то время это «я» снова превратится в «мы» там, в глубокой синеве безмолвного неба, наполненного душами тех, кто взирает на нас, живущих на земле.
− Чего-то я совсем расклеилась, − хлюпая носом проговорила я, вытирая слезы платком Андрея.
− Ты не расклеилась, ты выговорилась, − ответил мужчина с нежностью во взгляде.
− Ой, не смотри ты на меня так, иначе я опять реветь буду, − уже смеясь сказала я и прижалась к сильной мужской груди. – Ладно, пойдем. Работать надо, а то мы так с нашими эмоциями совсем расслабимся здесь, − проговорила я и взяв Андрея под руку мы с ним двинулись по направлению к тому месту, где ждал нас Туз.
В этот раз около фонтана Туз встретил нас в образе художника, который рисовал Нинку. Подойдя и заглянув на мольберт, я присвистнула, увидев, что на меня с полотна взирает надменным взглядом своих больших, словно блюдца, глаз Нинка:
− Да ты художник, Игорь! Твой сын в тебя значит пошел!
− Что, красиво? – недоверчиво спросила меня Нина.
− А то! Как фотография, − ответила я.
Девушка надменно посмотрела на Туза и нахмурила брови.
− Она думала, что я ее в виде какой-нибудь козы нарисую, − смеясь ответил Туз, прищурив глаза.
− У вас что, опять война что ли? – удивленно спросила я.
− У меня – нет, у нее – да, − ответил мужчина, едва сдерживая смех.
− Нина, ну что ты так опять? – с осуждением сказал Андрей.
− А что сразу я? – возмущенно спросила Нинка и по ее дрожащим губам я поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее.
− Так, идите-ка погуляйте, а мы пока с Тузом перекинемся парой фраз, − сказал нам с Ниной Андрей и мы отошли к фонтану.
− Нин, ты чего? – обеспокоенно спросила я у девушки, поскольку в таком состоянии ее никогда не видела и вообще никогда бы не подумала, что эта надменная красотка умеет так переживать.
− Оль, я кажется влюбилась, − с наворачивающимися на глаза слезами проговорила она, нервно бросая в фонтан мелкие монеты.
− Ты? В кого? – удивленно спросила я, и когда Нинка не ответила я в недоумении перевела взгляд на что-то серьезно обсуждающего с Андреем Туза. – В Туза что ли?!
− Да, в него, − дрожащими губами проговорила девушка.
− Вот так новость! − засмеялась я. – Растаяло сердце снежной королевы!
− Не смешно, − надув губы сказала Нинка.
− Ну, а ревешь то ты чего? Или Туз тебе не пара считаешь? – с насмешкой сказала я, вообще не представляя себе, какая может быть из них пара, с таким-то характером, как у неё.
− Это не я так считаю. Это он так сказал мне вчера, − начиная всхлипывать сказала девушка.
− Что, так и сказал? – удивилась я, поскольку по тому, как Туз смотрел на Нинку мне и то было понятно, что и она ему нравилась очень.
− Да. Так и сказал. Дворовой король и принцесса из дворцовых палат не могут быть вместе. Они друг другу не пара, − прошептала Нинка и по ее щекам потекли слезы. – И я ему в ответ гадостей столько наплела, что стыдно прям теперь.
− Слушай, − нахмурив брови и подумав пару минут проговорила я. – Не думаю, что он прям это и имел ввиду. Скорее всего, он не хочет начинать ваши отношения из-за того, кем он является. Он ведь понимает, что если у тебя с ним будут отношения, то это бросит на тебя тень. Ты ведь из какой семьи, Нина. Папа – капитан милиции, мама – преподаватель истории в университете. А кто Туз сейчас? Криминальный авторитет из семьи репрессированного начальника. Если мы выполним задание, то мой отец поможет очистить биографию его и у него будет возможность начать жизнь заново. А пока этого не будет, Туз вряд ли захочет жизнь тебе портить, − покачав головой сказала я.
− А мне все равно, кто он! Понимаешь? – усевшись на край фонтана сказала Нинка, мельком бросив взгляд в сторону Туза. – У меня ни к кому еще таких чувств не было, Оля. И не будет, я знаю это. Мне очень трудно завязывать отношения с мужчинами, ты ведь знаешь какой у меня характер. А он единственный из всех, кто очень легко к моим взбрыкиваниям относится. И мне хочется становиться лучше именно подле него. Ты представляешь, Оля? Я хочу быть лучше, чем я была на самом деле все это время. Он всегда может что-то такое спокойно сказать, от чего мне и злиться уже не хочется, все сразу отступает. Он удивительный человек. Я никогда таких не встречала, − Нинка говорила и говорила, а по ее щекам текли слезы, которые она то и дело смахивала своими ладонями.
− Слушай, ну так скажи ему все это. То же, что и мне сказала сейчас, − проговорила я.
− Да как я ему скажу такое?! Он же мне ясно дал понять, что у нас с ним ничего не может быть.
− Знаешь, что я поняла, Нина, за свою столь недолгую, но такую насыщенную эмоциями жизнь. Лучше сказать сейчас, чем не сказать никогда. Даже если ты и не услышишь в ответ того, чего желаешь, твои чувства должны быть высказаны. Так будет лучше.
− Правда, что ли? – недоверчиво спросила девушка, поглядывая из-подо лба на меня.
− Я бы так сделала. А решать тебе.
− Ладно. Скажу, сегодня же вечером скажу ему, − уверенно кивнув головой проговорила Нинка, вытерла слезы и поправив прическу встала с фонтана.
− Ну вот и хорошо.
