и перспектив развития.
В частности, там должны быть статьи наших сталинградских врачей с обобщением и анализом их бесценного опыта, полученного, смело можно сказать, за годы войны.
Журнал будет печататься в нашей типографии на хорошей американской бумаге. Тираж, конечно, окажется очень маленьким, не больше ста экземпляров в лучшем случае.
Наряду с этим предложением были и другие, которые я отнёс к научным. Среди них главными я назвал математические исследования, начавшиеся на кафедре высшей математики нашего политеха, разработку газовых промышленных турбин, о ней сказано в докладе, создание лаборатории для изучения полупроводников и медицинские изыскания.
Общаясь с нашими врачами, я посеял в их умах несколько идей. Первой было создание пролонгированных нитратов, а второй развитие рентгенодиагностики. Нашлись энтузиасты, которые загорелись этими предложениями и всерьёз решили их реализовать. Среди них оказались и наши квартиранты: Сергей и Елена Старшиновы, а также Ксения Андреевна, которая занялась организацией двух профильных лабораторий в нашем мединституте. Причём рентгеновская лаборатория, можно сказать, была межотраслевой.
В Сталинграде, естественно, уже имелась различная подобная аппаратура, и не только медицинская, но и промышленная. Те же заводы «Баррикады» и Тракторный без этого сейчас никак: использование дефектоскопов у них уже стало стандартом. И конечно, всё это хозяйство постоянно ломалось, и его нужно было как-то чинить на месте.
Поэтому по инициативе наших заводов мы создали в конце сорок третьего года городскую организацию по ремонту рентгенотехники. И конечно, это сразу же сработало, вернее, даже выстрелило.
Концентрация сил и средств, да ещё при умелом и толковом руководстве, всегда даёт эффект, зачастую даже такой, на который никто и не рассчитывал. Именно так и получилось у нас.
С миру по нитке собрали десяток инженеров и техников, с помощью всех заводов на базе «Баррикад» открыли хорошо оснащённую мастерскую, которая быстро наладила качественный ремонт всего рентгеновского оборудования города.
Аппетит, как известно, приходит во время еды. Так и здесь. Скоро начали появляться идеи, что можно улучшить и усовершенствовать. А так как руководство города открытым текстом требовало от них этого, а для мастерской я добился прямого подчинения городскому Совету, то дело постепенно пошло.
Среди моих новых предложений была идея создания областного комитета по науке и технике, подчинённого напрямую председателю облисполкома, а фактически обкому, поскольку его председателем я предложил назначить одного из секретарей обкома. В существующих реалиях это, конечно, второй секретарь обкома и горкома товарищ Хабаров.
Этому комитету я предложил напрямую подчинить все организации области, где мало-мальски занимались развитием науки и техники, сохранив при этом ведомственную подчинённость. Я уверен, что это будет не увеличение бюрократических барьеров, а наоборот, их снятие, так как я верю в себя и в свои руководящие способности.
Кстати, издателем нашего «Научно-технического вестника» я предложил сделать именно этот комитет.
Развивая идею концентрации сил и средств, я предложил создать два областных комитета, которые займутся этим в финансовой сфере и в снабжении.
С чем в Сталинграде почти нет проблем, так это с деньгами. Ни в прошедшем сорок третьем году, ни в текущем сорок четвёртом, мы не выбираем все финансовые средства, выделяемые городу и области.
Я предложил, чтобы абсолютно все финансовые средства, поступающие в область по всем линиям, через Наркомфин, напрямую через наркоматы и прочее, приходили в наш финансовый комитет или, по крайней мере, чтобы об этом он знал. Причём, и это одно из главнейших условий, без конкретной разбивки по различным фондам и направлениям. А право распоряжаться этими средствами конкретно дать нам самим. То же самое сделать и с материально-техническим снабжением.
Завиральность многих своих идей я отлично понимал, но тем не менее оформил их отдельным документом и вечером тридцатого отправил в Москву на имя товарища Маленкова.
Это была основная причина, по которой мой доклад на бюро обкома состоялся только пятого июля. Я надеялся получить ответ товарища Маленкова и мои ожидания оправдались. Положительный ответ абсолютно на все мои предложения пришёл ранним утром пятого.
Так как многое было совершенно беспрецедентно для нынешнего Советского Союза, особым пунктом выделили, что это делается в качестве эксперимента, исключительно в расчёте на мои деловые и человеческие качества. Последние предложения предназначались исключительно для меня, с требованием не разглашать их никому.
Товарищ Маленков открытым текстом собственноручно написал: «Права на ошибку у тебя нет, спрос будет за всё и самый строжайший: к стенке и пуля в лоб».
Предметом моей особой заботы была кафедра высшей математики нашего политеха. Оказавшийся у нас в составе спецконтингента бывший сотрудник МГУ Владимир Александрович Кораблёв был без преувеличения выдающимся математиком. Я это сразу понял, пообщавшись с ним. В студенческие годы Сергей Михайлович увлекался математикой и даже рассматривал для себя вариант пойти в аспирантуру на этой кафедре. А уже работая, как-то познакомился с Анатолием Ивановичем Китовым — выдающимся советским учёным, пионером отечественной кибернетики и информатики, разработчиком электронно-вычислительной техники в СССР. Так что знаний у меня в этом деле хватало.
Я сразу же понял, что Владимир Александрович имеет все шансы стать «отцом» этого дела во всём мире, опередив того же Норберта Винера. На мой взгляд, он был в курсе всего, что сделано в этой области знания на 22 июня 1941 года.
Он буквально перед тем, как уйти на фронт, писал статью об использовании математической модели случайного процесса, так называемого винеровского, в теории телекоммуникаций. Это как раз то, что Винер сделает в 1947 году. Кораблёв был хорошо знаком и с работами Джона фон Неймана.
Среди вернувшихся с Урала сотрудников довоенного института тоже были талантливые математики, и я решил направить их усилия на путь создания знакомой мне информатики.
Им создали лучшие в Сталинграде условия для жизни и работы. Мне даже не раз приходилось отбиваться от возмущений в обкоме из-за того, что какие-то математики обеспечиваются самыми хорошими жилищными условиями и получают усиленные пайки. Но я был непреклонен и стоял на своём. В этом меня, кстати, поддержали товарищи Андреев и Воронин. А потом неожиданно весомые аргументы предоставил и сам товарищ Кораблёв.
При всём его огромнейшем таланте у него были жуткие недостатки. Он в своей деятельности очень разбрасывался и часто начатое не доводил до ума. Вторым кошмарным недостатком было неумение общаться с руководством, причём любым. Как его не посадили, для меня оставалось загадкой.
Поэтому заведующим кафедрой, у нас были именно заведующие, а не начальники, стал рядовой сотрудник довоенной кафедры, у которого был талант руководителя и понимание своего места в науке. Его звали Сергей Семёнович Уваров. Перед назначением я ему всё доходчиво
