объяснил и поставил «боевую» задачу: обеспечить плодотворную и кипучую деятельность товарищей Кораблёва и компании.
Результат оказался очень быстрым и просто ошеломительным. Оказывается, перед войной Кораблёв параллельно с другими своими «увлечениями» разрабатывал математический аппарат для систем наведения зенитного огня. Но по своей неорганизованности это дело до ума не довёл, а потом началась война.
Под чутким руководством товарища Уварова коллектив кафедры быстро закончил эту работу, и мы отправили её в Москву. Ровно через три недели пришла оценка. Она была сделана в выражениях, где часто употреблялась превосходная степень. Вдобавок всё это усилили значительной денежной премией и распоряжением о выделении постоянного дополнительного пайка и распоряжением максимально возможно улучшить жилищные условия всем сотрудникам кафедры высшей математики политеха.
После этого все критики прикусили язычки, и наши математики получили все мыслимые в Сталинграде привилегии. Я тут же воспользовался ситуацией и попросил товарища Воронина помочь обеспечить их всей зарубежной научной литературой, изданной в мире на тот момент.
Товарищ Уваров понял ситуацию совершенно верно, и в первом номере нашего «Научно-технического вестника Сталинграда» ожидается целых три больших статьи наших математиков.
Заседание бюро, на котором я докладывал свои уже конкретные планы, длилось целый день. В итоге все необходимые решения приняли, и уже на следующий день началось их воплощение в жизнь. Созданный областной комитет по науке и технике возглавил, естественно, товарищ Хабаров, а областные комитеты, финансовый и по снабжению, соответственно товарищи Карпов и Козлов.
Всё это происходило под аккомпанемент победных салютов в Москве: наши войска продолжали успешно наступать в Белоруссии. Второго июля наконец-то освободили Минск, товарища Чуянова оперативно поставили во главе Минского обкома партии, и одним из его первых решений стало направить к нам группу товарищей для стажировки на нашем панельном заводе, чтобы затем построить такой же завод в Минске.
* * *
Товарищ Хабаров был не совсем прав в своих размышлениях о влиянии своей деятельности на ход исторического процесса. Это влияние уже существовало, и вот-вот произойдут такие изменения, что знакомый ему через память Сергея Михайловича ход истории значительно изменится.
Первым значительным результатом, который в итоге окажет огромное влияние на ход истории, стало решение товарища Сталина по Финляндии.
Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль сразу же понял, что означает переход русских к обороне почти на всём протяжении советско-финского фронта, параллельно с которым под Выборгом для финской армии начался сущий ад.
Советская артиллерия при поддержке Балтийского флота сутками напролёт начала разносить в клочья финскую оборону в полосе пятидесяти километров от береговой кромки Финского залива. А авиация стала наносить непрерывные удары по фронтовым тылам и на глубину до столицы страны. Несколько мощных ударов обрушились и на сам город. Уничтожили все военные объекты в Хельсинки, в том числе здания, имеющие отношение к финской армии, на их месте теперь были груды развалин.
Господин Черчилль пришёл в бешенство: это означало только одно: маршал Сталин не станет следовать согласованным ранее договорённостям по Финляндии. Каких-либо иллюзий об исходе военного противостояния Советского Союза и Финляндии он не испытывал. Финны будут разгромлены и, вероятно, в назидание другим очень жестоко.
Ни о каком возвращении к условиям мира 1940 года не могло быть и речи. Потери Финляндии будут огромными, и если она будет включена в состав Советского Союза, то вынуждена будет принять такие условия мира, которые сделают её безвольной марионеткой в руках Советов.
Источники на финской стороне докладывают, что потери от непрерывного артиллерийского огня русских уже катастрофические. Когда те перейдут в наступление, сопротивляться на финских позициях будет практически некому. Ударами русской авиации все фронтовые резервы практически уничтожены. Попытки перебросить что-либо из тыловых районов приводят только к мощным авиационным ударам по тылам.
После двух авианалётов на Хельсинки в городе началась паника, население просто побежало. Уже видно, что город постепенно пустеет.
Попытки обратиться к русским через Александру Коллонтай, посла СССР в Швеции, ни к чему не привели. Она просто сказала: «Нет, ни о каких переговорах с финнами сейчас не может быть и речи».
Посольство в Москве докладывает, что некоторое благодушие и расслабленность, появившиеся у русских уже в этом году, исчезли. Опять везде жёсткость и собранность, которые были в тяжёлые месяцы сорок второго, когда им удалось совершить чудо: переломить ход войны в свою пользу.
У господина премьер-министра даже случилась небольшая истерика, когда ему доложили, что мощности применяемой на фронте артиллерии больших калибров оказались значительно больше, чем предполагали военные разведки союзников. Он даже кричал и требовал объяснить, откуда у русских такое количество артиллерийских стволов больших калибров и, самое главное, боеприпасов. Столь массированное применение русской артиллерии стало полнейшей неожиданностью для всех: и для союзников, и для противников.
Английские адмиралы в этом вопросе, правда, оказались на высоте и доложили, что ещё Императорский Балтийский флот создал такие запасы взрывчатых веществ, что их гарантированно хватит русским для разгрома Финляндии. Тем более что в осаждённом Ленинграде ещё в начале войны наладили переработку флотских порохов из этих запасов в необходимое для сухопутных войск. Так что, по их мнению, снарядов у русских на Балтике хватит и на разгром Финляндии, и на долю Германии останется. И самое главное, запасы от этого не иссякнут.
Все, кто был связан с русскими в Великобритании, отмечают, что те резко, буквально в течение суток, поменяли стиль работы: всё строго официально, никаких неформальных контактов. В посольстве и других советских представительствах, началась необычайно массовая и быстрая ротация кадров. Прибывающие новые сотрудники, судя по всему, имеют фронтовой опыт и все без семей. Каких-либо подходов к ним у британских специалистов нет.
Параллельно с этим внезапно, как по команде, снизилась активность в просоветских и прокоммунистических кругах Великобритании. Дэвид Петри, генеральный директор Секретной службы МИ-5, доложил, что создаётся впечатление, будто коммунистическая партия Великобритании прекратила свою деятельность. Он в это конечно не верит, и объяснение только одно: более строгое соблюдение требований конспирации.
Интересные известия приходили и из-за океана, особенно из Канады. Своё посольство в Оттаве русские чуть ли не в буквальном смысле перевернули вверх дном. Там ротация кадров оказалась ещё более масштабной и быстрой, и русские сменили двух ключевых фигур: самого посла и военного атташе. Причём второй тут же убыл в Москву и, по непроверенной информации, вроде бы сразу был арестован.
Раздражением и недовольством британского премьер-министра воспользовались деятели польского эмигрантского правительства. Армия Крайова, действующая на территории оккупированных немцами Польши и Советской Белоруссии, получила приказ перейти от нейтралитета, который в большинстве случаев соблюдался между ней и советскими партизанами, к по
