отрывается от меня и смотрит в глаза.
— Лилиана, я выжил только потому, что не мог оставить тебя.
Непривычный хриплый шепот проникает мне в душу, заставляет сердце плавиться.
Эйгар не сказал ни слова о любви, но это признание значит для меня больше, чем все красивые сладкие слова.
Я словно тону в двух медовых омутах, по телу пробегает дрожь.
Пугаясь собственной смелости, я стягиваю серое платье и остаюсь перед ним в одной тонкой сорочке.
— Это ужасную серую тряпку надо сжечь, — говорит он, и его сильные пальцы скользят по моим ключицам. — Она скрывает твою красоту.
— Здесь в монастыре все женщины так одеваются, милорд, они дали обет, — выдыхаю я, едва находя в себе силы ответить.
— А я не давал никаких обетов, — усмехается он, и его горячее дыхание касается моего уха. — Я чувствую себя ужасным грешником, но сейчас не могу остановиться.
Он увлекает меня на узкую кровать и ложится рядом.
Я понимаю, что теперь должно произойти. Страшно волнуюсь, боюсь боли, о которой шептались служанки на кухне. А еще того, что Эйгар там такой большой. Он разорвет меня пополам, если…
— Не бойся, Лилиана, я не обижу тебя, — шепчет он, гладя мои волосы и целуя меня в шею.
А затем разрывает на мне сорочку.
Я ахаю, пытаясь прикрыть груди, но он целует мои запястья и мягко отводит их в сторону.
— Ты такая красивая везде, Лили, — он по очереди целует мои груди, и я вдруг чувствую, как они наливаются тяжестью. Вершинки начинают твердеть и ныть от нескромной ласки, словно требуя чего-то большего.
Губы Эйгара опускаются ниже, касаются живота, а затем я чувствую его пальцы на внутренней поверхности бедер.
Я инстинктивно сжимаюсь, но его пальцы осторожно находят сокровенное местечко и начинают ласкать меня.
Меня захлестывает лавина незнакомых ощущений. Внутри словно все плавится, и я понимаю, что обратной дороги нет. Сейчас произойдёт то, что изменит все.
От его поцелуев мир плывёт. Внутри меня закручивается огненный вихрь, который несется по всему телу, сжигая мой стыд.
— Я не смогу остановиться, Лили, — Эйгар тяжело дышит, нависая надо мной. — В первый раз, наверно, будет больно. Но я буду осторожен, обещаю…
Несмотря на его обещания, я вскрикиваю, ощутив его внутри себя.
Эйгар сцеловывает мои слезинки, бормочет что-то успокаивающее, прижимает меня к своему гладкому горячему телу, убаюкивает, как маленького ребенка, и боль понемногу отступает, растворяется.
Я лежу в его объятиях и чувствую, как бешено колотится сердце дракона.
— Теперь ты по-настоящему моя, — губы Эйгара касаются моих век.
37
Утром я проснулась от яркого солнечного света. Эйгара рядом не было, а на стуле висело моё дорожное платье — постиранное и очищенное. Увидев на полу обрывки сорочки, я покраснела, вспомнив события этой ночи.
Встав с кровати, я торопливо натянула платье, заплела косу и вдруг замерла. На запястье правой руки я обнаружила тонкие, как паутинка, золотистые линии, напоминающие замысловатый узор. С изумлением я рассматривала сплетения линий. Кожа в этом месте была горячей и чуть припухшей. Значит, это и есть метка истинности, о которой говорила леди Леарда?
Я с интересом разглядывала тонкие линии, а потом посмотрелась в маленькое зеркальце. На разрумянившемся лице выделялись сияющие глаза и припухшие от поцелуев губы.
Я чувствовала себя бодрой, хотя между ног немного саднило. Приведя себя в порядок, я пошла в лазарет.
Первым делом заглянула к Агнес. Она, сидя на кровати, прижимала к груди маленький свёрточек. Я ахнула. Лицо у неё выглядело таким счастливым, что даже не верилось, будто эта женщина перенесла столько мучений.
— Поздравляю тебя, Агнес!
— Это девочка, — сказала она. — Ты посмотри, какая она красавица, Лили!
Агнес вдруг испуганно спохватилась:
— Мне следует называть вас «миледи»?
— Что ты, Агнес, — я смотрела на маленькое красное личико, крохотные пальчики и светлый пушок на голове. — Поздравляю тебя. Как её назовёшь?
— Арвина, — тихо ответила она. — В память о моём муже.
— Я думаю, тебе нужно будет поехать с малышкой в Янтарный замок, — осторожно предложила я. — Там много места.
— Что мне делать в замке, Лилиана?
— У тебя будет крыша над головой, и тебе не нужно будет расставаться с малышкой. Помнишь, ты говорила, что тебе придётся отдать её чужим людям? Младенцу не место в монастыре. К тому же ты не безразлична Торгену.
— Об этом пока рано говорить, — сдержанно сказала Агнес.
— Подумай, у тебя будет мужчина, который защитит тебя и будет заботиться о вас обеих. Торген — настоящий мужчина, сильный и преданный.
— Наверное, ты права, — задумчиво произнесла Агнес.
Она с любовью посмотрела на спящего младенца. — Ради дочки я на всё готова.
Кивнув, я вышла. Мне стало вдруг немного обидно за Торгена. Будто Агнес выбирала его разумом, а не сердцем. Хотя кто я такая, чтобы её судить? Совсем недавно я сама совершила огромную глупость, поверив негодяю…
Я отправилась дальше. В лазарете все женщины уже пришли в себя, некоторые даже помогали Сальве и Морису ухаживать за слабыми.
Малышка Мия бросилась ко мне и схватила за руку.
— Мама говорит, что ты наша леди?
Смущённая Гленна попыталась её одернуть:
— Мия, не мешай миледи!
— Ничего страшного, — улыбнулась я, погладив девочку по голове.
— Миледи, спасибо вам, — сказала Гленна. — Салва рассказала, что вы не отходили от нас, когда мы были на пороге смерти.
— Больше никто не заболел, миледи, все идут на поправку, — отрапортовал Морис, и я заметила, как от усталости дрожат его руки.
— Вам следует отдохнуть, господин Морис. — настаивала я.
— Вы всех нас вытащили с того света , господин лекарь, и еще Салва с миледи, — произнесла одна из женщин.
— Я посадила в монастырском садике несколько кустов пятисилки, — с гордостью сказала Салва, вытирая ладони о передник. — Теперь у нас будет своё лекарство от этой хвори, и мы сможем помогать другим.
Я внимательно смотрела на неприметную траву, принёсшую исцеление. «Как жаль, что об этом не знали раньше. Моих родителей и многих других можно было спасти», — с горечью подумала я. Снова мне вспомнилось Предгорье и родительский дом, где я была когда-то так счастлива. Удастся ли мне побывать там когда-нибудь снова?
***
