class="p1">В одной из маленьких келий я увидела Ройса. Он лежал на кровати, руки по локоть были забинтованы, под глазами чернели синяки усталости.
— Здравствуйте, миледи, — смущённо сказал он, пытаясь приподняться.
— Как вы себя чувствуете, милорд Ройс? — спросила я, сделав шаг вперёд. — Не вставайте, пожалуйста.
— Лекарь говорит, что у меня переломы. Так что я ещё не скоро смогу летать и сражаться, — криво усмехнулся он. — Но я жив, и этим обязан Эйгару.
— Поправляйтесь, милорд.
Я хотела уйти, чтобы не утомлять его, но Ройс произнёс тихо:
— Миледи, я хочу попросить у вас прощения.
— За что?
— Мы с братом не одобрили выбор Эйгара, но уважали его решение. Но, поверьте, я никогда бы не причинил вам вреда. Я знаю, что Гай оскорбил вас…
Казалось, слова давались Ройсу с огромным трудом.
— Вы не он, милорд, — тихо ответила я. — И мне не за что вас прощать. Отдыхайте теперь.
Он лишь кивнул, и в его взгляде читалось облегчение. Кажется, мы сможем мирно сосуществовать с кузеном мужа.
***
В монастырском дворе вовсю кипела работа. Несколько сильных мужчин, воинов Эмберта, разгружали подводы с большими серыми камнями и по цепочке передавали валуны к разрушенной стене. Казалось, тяжёлые глыбы весили в их могучих руках не больше яблока.
Я издали увидела золотистые волосы Торгена и рядом с ним — Эйгара. Лорды тоже работали наравне со своими воинами.
Мужчины пересмеивались, некоторые были без рубашек. Мышцы играли под загорелой кожей, по спинам катился пот, но выглядели драконы… весьма привлекательно. У многих на спинах и предплечьях вились татуировки — символы кланов, руны. Хорошо, что здоровые женщины ещё не решались выходить на улицу, а выздоравливающие не покидали лазарет.
Мне очень надо было поговорить с мужем, чтобы рассказать ему про слова Гая насчёт Марики.
Эйгар, заметив меня, передал очередной камень Торгену и что-то коротко бросил своим людям. Мужчины стали наспех надевать рубашки, старательно избегая смотреть в мою сторону.
— Милорд, я хотела рассказать вам про Гая…
— Пойдём отсюда, нечего тут смотреть, — он решительно взял меня за руку и повёл со двора в тень высокой стены.
Но вдруг остановился как вкопанный и осторожно, почти благоговейно, коснулся пальцами моей метки. От его прикосновения по узору пробежала тёплая волна.
— Мой дракон не солгал, — прошептал он, и его глаза вспыхнули медовым пламенем. Он показал такой же узор, но более яркий и отчётливый, на своем запястье. — Теперь ты моя. Навсегда.
А затем Эйгар поднес мою ладонь к губам и поцеловал ладонь так медленно и нежно, будто кроме нас двоих никого не было во всем мире.
38
— Сильно болит? — спрашивает муж, кивая на метку.
Мы сидим в маленькой тесной келье, ставшей нашим убежищем.
— Нет.
— А там? — Он опускает взгляд ниже. Я заливаюсь краской и качаю головой.
— Я слышал, метка истинности формируется около недели. Потом она станет такой же, как у меня.
Он показывает мне свою руку с ярким золотистым узором, похожим на мой, но более чётким. Я завороженно гляжу, как по линиям словно пробегают мелкие искорки.
— Со временем, Лилиана, мы станем чувствовать друг друга даже на расстоянии. Я буду знать, когда тебе хорошо, а когда плохо. А ты научишься понимать меня, — шепчет Эйгар. Е
го палец медленно проводит по краю моей метки, и от этого прикосновения по спине пробегают мурашки.
— О чём ты хотела поговорить?
— Я хотела вам рассказать о важном, милорд. Гай был уверен, что вы с Ройсом погибли. Наверное, поэтому он решил пооткровенничать со мной. Он сказал, что убил леди Марику. Не хотел, чтобы у вас появился наследник…
Лицо Эйгара искажается, глаза темнеют и становятся почти чёрными, бездонными, как ночное небо.
— Он умер слишком лёгкой смертью... Наши матери — родные сёстры. Мы росли вместе, и в детстве Гай часто дрался со мной и Ройсом из-за новых игрушек. Мы иногда уступали ему, потому что он был младше... Но я даже подумать не мог, что честолюбие и зависть разъедают его изнутри, как ржавчина. Что он будет завидовать Ройсу — потому что тот старший, и мне — потому что я стал главой Янтарного дома… Марика никому не делала зла. Я сам виноват в её смерти. Был слеп и не увидел ядовитую змею у самого сердца.
— Ещё Гай сказал, что лично убил торговца, купившего рубин из браслета, и сумел обмануть Ройса, — тихо добавляю.
— Камень, к счастью, удалось найти, — отвечает Эйгар.
Он достаёт из кармана кроваво-красный рубин. Луч солнца вдруг падает на грани, и мне на миг кажется, что на широкой ладони мужа трепещет маленькое живое сердце. Оно пульсирует тайным светом.
Эйгар протягивает мне камень. Я протягиваю руку и вздрагиваю — рубин не просто тёплый, он обжигает кожу, будто в нём и вправду течёт горячая кровь. Инстинктивно отдергиваю ладонь.
— Я закажу новый браслет и попрошу жрецов освятить его в храме Великого Дракона, — говорит он, не обращая внимания на мой испуг. — Я отправлюсь туда позднее вместе с тобой, когда решу неотложные дела. Мы заключим там брак по нашим обычаям.
— Это ведь не просто рубин? — спрашиваю я, не сводя глаз с тлеющего в его пальцах алого огня.
— Это камень рода. Говорят, внутри — капля крови Первого Янтарного Дракона. Его носит жена лорда, чтобы рождались сильные и здоровые дети. Чтобы род не угасал.
Он снова кладёт камень мне в ладонь. Тяжесть его невелика, но ответственность, что ложится на меня вместе с ним, давит плечи.
— Я не могу принять его, милорд. Не имею права, — выдыхаю я.
Эйгар хмурится.
— Я никогда не буду напоминать тебе о том, что ты сделала. Обещаю. Прошлое останется в прошлом. Но я хочу начать с тобой заново, Лили.
Он притягивает меня к себе, и его поцелуй — не вопрос, а утверждение. Целует жадно, страстно, будто хочет стереть все мои сомнения, уничтожить прошлое пламенем настоящего. Его губы пьянят, лишают воли, разжигают тот самый странный огонь в глубине живота.
Я рада, что Эйгар жив, что он здесь рядом со мной. Сильный, горячий, страстный.
Его руки скользят по моей спине, развязывают шнуровку платья. Ткань вдруг кажется невыносимо тяжёлой и чужой. Хочу
