ощутить жар его кожи, согреться, расплавиться, забыться. Дрожащими пальцам стягиваю платье с плеч, и оно падает к ногам.
В глазах Эйгара вспыхивает пламя — тёплое, медовое, дикое. Он подхватывает меня на руки ,легко, будто я невесома, и несёт к узкой монастырской кровати.
***
А потом я лежу в его объятиях, поражённая, смущённая, опьянённая собственными ощущениями. До сих пор плаваю в тёплых, густых волнах наслаждения, которое он во мне разбудил. Сегодня не было боли — только ощущение его твёрдых рук и жарких губ на моём теле. А потом — яркая, ослепительная вспышка, от которой мир на миг перестал существовать, оставив только нас двоих…
Оперевшись на локоть, Эйгар заглядывает мне в глаза, будто ищет в их глубине отражение того же чуда. Его необычные глаза, цвет тёплого янтаря и старого мёда, кажутся мне теперь самыми прекрасными на свете.
«Интересно, какие глаза будут у нашего ребёнка?» — вдруг приходит мне в голову неожиданная, пугающая и сладостная мысль. Моя щека прижимается к его груди, где под кожей гулко бьётся сердце дракона.
Эйгар задумчиво проводит рукой по моим волосам.
— Боги драконов решили посмеяться надо мной, когда я захотел оставить тебя в этом монастыре… — говорит он тихо,. — Они всегда испытывают нас. Но свою награду дают щедро.
***
Вечером я по привычке заглядываю к Агнес и вижу удивительную сцену. Торген сидит на краешке табурета и бережно прижимает к себе крошечный свёрточек в пелёнках.
Я, смущённая вторжением в эту хрупкую тишину, тут же выхожу. Этим двоим ещё предстоит долгий и трудный путь навстречу друг другу, но я верю, что упрямая, молчаливая преданность Торгена однажды растопит лёд в её сердце.
А через два дня Эйгар принял решение возвращаться.
Лекарь Морис объявил, что угрозы эпидемии больше нет. Новых больных не было, а те, что оставались в лазарете, уже достаточно окрепли.
— Теперь всем нужны не лекарства, а бульоны, овощи, солнце и покой, — сказал он, укладывая свои склянки и сушёные травы в дорожный сундук.
Перед отъездом в монастыре избрали новую настоятельницу. Посовещавшись, женщины выбрали сестру Елену — крепкую, молчаливую женщину лет сорока с умными серми глазами. Я плохо знала её, но Агнес, чьему мнению я доверяла, сказала, что её уважают все. Елена взяла себе в помощницы Салву.
— Интересно, где сейчас Эмма? — тихо спросила Агнес у меня, глядя в окно на горные перевалы. — Неужели смогла убежать так далеко?
Я знала, что Эйгар приказал своим людям прочесать все окрестные тропы в поисках беглой помощницы Алтеи, но пока вестей не было. Горькая, словно испорченный мёд, мысль о её предательстве до сих пор оставляла неприятный осадок.
И вот настал час отъезда. Я вышла во двор и в последний раз обвела глазами строгие монастырские стены, словно вросшие в скалы, заснеженные горные пики, холодное синее небо. Суровые края, где выживают только сильные.
Стайка сестёр в серых платьях и чепцах собралась у ворот, чтобы проводить нас. Они тихо переговаривались, некоторые плакали, украдкой вытирая слёзы.
Настоятельница Елена, отделившись от других, твёрдым шагом подошла к нам с Эйгаром.
— Милорд, миледи, — начала она, и ее голос дрогнул от волнения. — Мы всегда будем благодарны вам, господину Морису и всем вашим людям. Вы пришли, когда смерть уже стучалась в наши двери. Вы не бросили нас в беде. — Она повернулась ко мне, и в ее серых глазах стояли непролитые слёзы.
— А вы, миледи, не побоялись склониться у постели больных. Ваши руки принесли исцеление и надежду. Мы будем молиться за ваше здоровье и счастье.
Она взяла мою руку и вложила в ладонь маленькую, тёплую от её прикосновения серебряную фигурку матери с младенцем.
— Это для того, чтобы все ваши роды были лёгкими, миледи. Чтобы дети рождались крепкими, — прошептала она так, чтобы слышал только я.
— Отныне миледи Лилиана будет лично оказывать помощь монастырю, — твердо сказал Эйгар, кладя свою ладонь на моё плечо. — Вы можете обращаться к ней напрямую, сестра Елена, при любой необходимости.
Настоятельница кивнула.
Это решение мы с мужем приняли накануне.
Ворота со скрипом открылись, и небольшой отряд двинулся в путь. Несколько всадников в тёплых плащах и две крытые повозки. В одной устроилась Агнес с дочкой — та была удивительно спокойным ребёнком, плакала редко, будто понимая, что матери нелегко. Почти всё время рядом с их повозкой ехал Торген.
В другой повозке под присмотром Мориса возвращался в замок всё ещё слабый Ройс.
Мы двигались медленнее, чем в прошлый раз, и по другим дорогам, чтобы могли проехать повозки. Дважды останавливались ночевать на постоялых дворах, и везде лорда Эмберта принимали с теплотой и почтением.
А на третий день впереди показались наконец величественные светлые стены Янтарного замка.
39
Мы подъезжаем ближе, до замка остается всего сотня шагов.
Солнечные лучи, словно приветствуя нас, вдруг падают на стены замка, и каменная кладка будто оживает, вспыхивая тысячами желтых искр. Кажется, будто в самой сердцевине камня тлеет теплое пламя. Теперь я понимаю, почему замок назвали Янтарным.
Удивительно красивое зрелище!
Эйгар замечает мое восхищение.
— В некоторых камнях есть вкрапления кварца, — поясняет он. — На солнце они сияют, как россыпи драгоценностей.
Он рассказывает мне, что замку уже несколько сотен лет, и я, затаив дыхание, слушаю историю места, где мне теперь предстоит жить.
Навстречу нам скачет отряд всадников со штандартом лорда эш Эмберта. Они приветствуют моего мужа громкими возгласами.
У ворот нас встречает управляющий Аспер, а на высоком крыльце, сложив руки на груди, стоит леди Леарда, мать Эйгара. Она выглядит настоящей королевой в алом парчовом платье. Массивное золотое ожерелье подчеркивает ее точеную шею. Она совсем не похожа на мать взрослого сына, скорее выглядит как сестра Эйгара.
Свекровь удивленно наблюдает, как из крытой повозки выходит Агнес с младенцем на руках, опираясь на руку Торгена.
Затем миледи Леарда медленно и величаво спускается к нам.
— Здравствуй, мама, — сдержанно приветствует ее Эйгар.
Я вежливо кланяюсь.
Леди Леарда зорким взглядом окидывает меня с головы до ног и сразу же замечает мою метку на руке, ставшую ярче.
Она вскидывает бровь и кивает мне.
— Здравствуйте, тетя Леарда, — из повозки, превозмогая боль, выбирается Ройс. Его правая рука висит плетью, левая перевязана.
— А где Гай? — спрашивает свекровь.
— Он мертв, — кратко отвечает Эйгар. —
