двоились, шевелились, словно оживая…
— Очнись! — сердито проговорил Чихачов. — Тебя можно заместо каменного болвана в Летнем саду выставлять. Я перед кем тут соловьём пою?
Алексей перевёл на него безразличный взгляд.
— Я не могу скрываться всю оставшуюся жизнь, — тихо проговорил он.
— Два месяца отсидишься у графа, а после дело закроют, и искать тебя никто уж не станет. Сможешь уехать куда-нибудь подале от Петербурга, где тебя никто не знает. Пашпорт оформить труда не составит, только деньги надобны…
— Вот именно. А у меня их нет. Куда можно податься без денег? Разве что в монастырь да на большую дорогу…
— Много куда! На Камчатку, к примеру… Нагнать экспедицию Беринга. Говорят, она крепко в Охотске застряла из-за чинуш коллежских. Кто там, в глухоморье, дознаваться станет, что ты за птица? А можно за границу выехать и поступить в наемники. У тебя есть богатство, коего никто не отымет — хорошее образование.
Алексей равнодушно покивал. Голова раскалывалась. На Владимира, сидевшего здесь же, в тесной каморе постоялого двора, Алексей не смотрел — было стыдно… Он, всю жизнь относившийся к выпивохам с отвращением, надрался до скотообразия безмысленного. Позорище…
Игнатий, продолжавший строить планы дальнейшей Алексеевой жизни, заметил, что тот не слушает, махнул рукой и замолчал.
— Скажи, — Алексей поднял на него воспалённые глаза, — почему арестовали отца? На него кто-то на допросе показал?
Вопрос этот возник спонтанно, и Алексей удивился, отчего не думал о том раньше.
— Извет был, — хмуро буркнул Игнатий. 60
Алексей впился взглядом в его лицо:
— Кто донёс?
Чихачов пожал плечами:
— Да почём мне знать?
— А выяснить можешь?
Игнатий помолчал. Алексей отметил, что тот сильно изменился за прошедший месяц. Из весёлого озорного мальчишки, любителя проказ и забавных каверз, вдруг превратился в хмурого молодого мужчину с тяжёлым, жёстким взглядом. Видно, новая жизнь пряниками не баловала…
— Не обещаю, но попробую, — тихо отозвался он, наконец.
Игнатий появился три дня спустя к вечеру.
— Донос без подписи, — заявил он с порога.
Алексею показалось, что ему подрубили ноги — вот только что он стоял, подрагивая от нетерпения всем телом, и вдруг — сидит на лавке и, кажется, встать уже не сможет никогда. Гулким медным гудом, точно пустой котел, отозвалась голова.
— Анонимный извет… Но… но почему его не сожгли? Ведь Тайная канцелярия не рассматривает подмётные письма. Не должна.
— Не должна, — согласился Игнатий. Он прошёл в камору, сел возле окна, треуголку небрежно швырнул на топчан у стены. — Но может. Всё зависит от того, насколько серьёзными покажутся его превосходительству сведения, помянутые в доносе. Здесь же был не извет о «непотребных словах», а свидетельство о покушении на жизнь государыни. Притом к доносу было приложено собственноручное письмо твоего отца, свидетельствующее о преступных намерениях.
— Письмо? — Алексей не верил своим ушам. — Не может быть!
— Алёш, я сам просмотрел все документы, — тихо проговорил Игнатий, и в его голосе Алексей услышал сочувствие. — Было письмо. Я и почерк сличил с теми бумагами, что при обыске изъяты и к делу приложены. Фёдором Романовичем писано. И это ещё не всё… Заниматься делом вопреки правилам приказал лично герцог Курляндский.
Алексею показалось, что из него выпустили воздух.
— Но я обнаружил несообразицу. — Игнатий хмуро и будто бы стыдясь быстро глянул на поникшего Алексея. — Откуда Шульц знал про арест твоего отца ночью четырнадцатого апреля? Фёдора Романовича арестовали под утро…
Алексей вскинулся, глаза его сузились:
— А откуда он знал, что я убит? Знать об этом мог только один человек…
* * *
Владимир умел нравиться людям. И знакомства составлял без труда. Игнатий Чихачов рассказал, что Шульц поступил на службу не куда-нибудь, а в лейб-гвардии Измайловский полк.
Делом несложным было выяснить, где проводят досуг офицеры-измайловцы. Несколько совместных попоек, визит в некий дом с весёлыми и не слишком дорогими девками, и Владимир с Карлом стали приятелями. А когда выяснилось, что оба очень уважают штосс, то и вовсе друзьями. 61
Недели с небольшим Владимиру хватило, чтобы узнать всё, что так интересовало Алексея.
После обеда четырнадцатого апреля Карл ушёл из академии в город. Вообще-то увольнения были отменены, но дежурил капитан фон Раден, у которого Шульц ходил в любимчиках. Брат Карла, Генрих, квартировал неподалёку на Васильевском острове. Карлу нравилось бывать у него: тихо, аккуратно, хозяйка приветлива, а дочка её, Анхен, миленькая, свеженькая, с прелестными ямочками на щёчках, держала оборону из последних сил. И Карл уже предвкушал, как она займёт своё место в его пока ещё не слишком длинном амурном матрикуле. 62
Предчувствие его не обмануло — крепость пала именно в ту ночь, вернее, вечер. Поскольку добропорядочная вдова спать ложилась рано, дверь в комнату Анхен гостеприимно распахнулась перед Карлом задолго до полуночи. Пробираясь на цыпочках из спальни прелестницы обратно, в одну из двух комнат, что снимал брат, Карл услышал голоса за соседней дверью и навострил уши. А потом и вовсе припал к замочной скважине любопытным глазом.
Говорили по-немецки. Незнакомый господин просил Генриха, изрядно знавшего по-русски и весьма искусного в каллиграфии, помочь ему составить донос на некоего Фёдора Ладыженского и написать какое-то письмо, скопировав почерк с другого письма, имевшегося у господина.
Кажется, брат испугался. Во всяком случае, голос его дрогнул, когда он стал отказываться и говорить, что не столь искусен во владении пером. Господин не отставал.
Некоторое время они препирались, а Карл за дверью изнывал от любопытства. Наконец, незнакомец проговорил:
— Я слышал, ваш брат заканчивает Рыцарскую академию? Мой близкий друг — генерал-поручик Густав фон Бирон, подполковник Измайловского полка. Если мы с вами договоримся, я могу устроить так, что ваш брат будет служить в гвардии. 63
И Генрих сдался.
Карл, верно, и не стал бы подслушивать, если б не услышал фамилию человека, которого так сильно не любил. Вскоре он понял, что упомянутый Фёдор Ладыженский — отец его недруга, а сам недруг — несколько часов назад убит на дуэли тем самым господином, что сидел теперь рядом с братом.
* * *
И жизнь Алексея вновь обрела смысл. Желание отомстить теперь направляло его, подобно маяку в ночи. Как он станет жить дальше, когда месть осуществится, Алексей не думал. Он успеет поразмыслить над этим, когда враг окажется в могиле, а пока… Пока он должен понять, как добраться до этого человека.
Владимир вновь предложил Алексею изменить внешность и поселиться в его доме, и тот с благодарностью принял предложение.
Когда поздно вечером девятнадцатого мая Владимир и Алексей покидали Петербург, пришёл проститься Игнатий. Улучив минуту, когда они остались наедине, Алексей спросил его:
— Почему ты помог мне? Мы ж
