одна идея появилась насчет завтра, — говорит Ник.
— Какая? — спрашиваю, не открывая глаз.
Наконец одолевает дрема, но завтра будет жесть. Аленка-то встанет, как обычно. Буду ходить по дому, как зомби. Зато Ник рядом.
От этой мысли сердце подскакивает на месте, а я улыбаюсь.
— Подадим заявление в ЗАГС, — говорит Ник.
Я распахиваю глаза. Неуверенно смотрю на него.
— В ЗАГС? Ты серьезно это?
— А чего ждать? Чем быстрее поженимся, тем лучше.
— Почему?
— Потому что я и так два с половиной года ждал. Прикинь, сколько времени мы уже могли быть в браке? А сколько там супружеского долга накопилось, я вообще молчу.
— Ник! — шлепаю его ладошкой, он переворачивает меня, нависает сверху.
— Я собираюсь спросить его с тебя весь, — продолжает с улыбкой. — Пожалуй, можем начать прямо сейчас.
— Да мы и так полночи этим занимались.
— Не-не, это было новое, не считается.
Я смеюсь, обнимая Ника за шею. Притягиваю к себе, целую. Тело к телу, кожа к коже, душа к душе. Так, как надо. Как должно было быть всегда.
Я засыпаю в кровати Ника. Сквозь сон постоянно думаю, что надо перейти к Аленке, но не могу проснуться. Хочу, и никак не встану. А потом и вовсе вырубаюсь так, что ни о какой чуткости не может быть и речи.
Боже, мне кажется, я давно не спала так хорошо. Чувствую себя великолепно. Отдохнувшей по полной. Как же это так? Сажусь на кровати. Шторы запахнуты, но сквозь щель виден яркий белый свет.
Ой-ей. Хватаю телефон и ахаю. Почти одиннадцать!
Выбегаю в гостиную, ничего не понимая. Ник играет с Аленкой на полу, на плите что-то готовится, пахнет вкусно.
— Почему ты меня не разбудил?
Аленка, радостно вопя:
— Ма-ма-ма, — смешно ковыляет ко мне.
— Решил дать тебе отдохнуть.
— А ты сам?
— Я норм, Надь, — улыбается Ник. — Привык мало спать. Там суп варится, поедим, и можно выйти на прогулку.
Смотрю в полном обалдении. И как у него это все получается?
Подхожу с Аленкой на руках.
— Ты в курсе, что идеальный? — спрашиваю его, Ник только усмехается.
— Не преувеличивай. Я ненавижу мыть посуду.
— Да, это, конечно, большой недостаток, — смеюсь и тянусь за поцелуем. Губы Ника касаются моих, Аленка тянется и хватает нас обоих за волосы.
— С ней не забалуешь, — смеется Ник, — вздумали тут, понимаешь ли…
А потом мы обедаем, гуляем, а вечером едем ко мне домой. Я нервничаю, но понимаю, что надо. И вещи забрать, и родителям сказать. Они писали мне и звонили. Я только ответила, что все завтра. Тянуть не стоит. Как бы они ни отнеслись к моему решению, я его не поменяю.
Родители оба дома. Когда мы с Ником и Аленкой заходим, повисает неловкая пауза.
— Мои вещи в комнате, — быстро говорю, — я ничего не разбирала.
Ник вытаскивает сумки и кидает:
— Я подожду в машине.
Да, наверное, это лучшее решение. Говорить им определенно не о чем.
Взяв вещи, Ник останавливается напротив мамы. Она вытягивается, расправляет плечи, но вижу, что сильно нервничает.
— Если бы вы ни были Надиной матерью, я бы много чего сказал. Но не буду. Хотя не уверен, что вы вообще заслуживаете называться матерью. Извините, — последнее слово он говорит уже моему отцу и выходит.
Тот ничего не отвечает, только сжимает губы. Когда закрывается дверь, мама тихо цедит:
— Что ты делаешь, Надежда? Я же тебе объяснила, что будет!
— Я живу, мам, — отвечаю спокойно. — Так, как считаю нужным. Наконец-то позволяю себе быть счастливой с тем, кого люблю. Можно? Или опять будешь палки в колеса вставлять?
Молчит. Дышит тяжело. Качаю головой, а потом молча иду на выход, бросив:
— Пришли мне данные счета, который Гордеев открыл. Думаю, мы имеем на него полное право.
— Да ты что?.. — она испуганно расширяет глаза.
— Ну так это ты с ним о чем-то договаривалась, не я. А я собираюсь тратить деньги на дочь, все честно. Пока, пап, — быстро обнимаю его и покидаю квартиру.
Сердце гулко стучит, в груди горечь. Она так и не извинилась. Так и считает себя правой. И это самое ужасное.
Глава 47
Ник трогается с места сразу, как только я захлопываю дверцу машины.
— Аленку еще не пристегнула, — говорю ему, усаживая дочь в кресло.
— Извини.
Щелкаю замочками, кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Ник хмурится, выруливая на дорогу. Опускаю глаза, кусаю губу.
— Она так и не извинилась, — говорю тихо.
— Не знаю, что сказать, Надь. Это шиза какая-то. Прости. Решить за тебя, она меня даже не знала… Я помню про ее сестру и вот это все. Но она что, не видела всерьез, какая ты? Это ненормально само по себе. Я таких скромных и правильных в принципе не встречал, а мать заочно записала тебя в наркоманки и шлюхи.
Я молчу, перебирая пальцы одной руки другой. Я столько лет пыталась изо всех сил дотягивать до маминых стандартов и все время получала щелчок по носу. Всегда чего-то не хватало по ее словам. А теперь оглядываюсь назад, и мне не за что себя винить. Или считать плохой.
Ничего такого я не делала. Не потому, что боялась ее реакции, а потому что этого во мне и не было. Я влюбилась в Ника и потому пошла с ним дальше. С ним одним этого захотела. Я ращу дочь в любви, все для нее делаю. И сделаю еще больше, если потребуется.
Я не заслужила большинства маминых тычков. И однозначно не заслужила того, что она сделала. Разрушила мою жизнь. Сломала мою веру в людей, в чувства. Показала, что близкие могут ранить гораздо сильнее незнакомых.
И из всего этого я выбралась. Мне повезло. А кому-то могло и не повезти.
— Знаешь, что действительно жаль? — снова подает голос Ник. Смотрю на него вопросительно. — До ЗАГСа так и не добрались.
Все-таки смеюсь. Очень благодарна ему за эту поддержку.
— Завтра пойдем с утра, — ворчливо добавляет он.
— Ну ладно тебе, — улыбаюсь я.
— Я серьезно. Аленка, ты завтра за будильник, слышишь? — повышает голос.
Малышка что-то сонно агукает в ответ. А к моменту, как приезжаем домой, и вовсе вырубается.
Вылезаем из машины, в одну руку Ник берет детское кресло с Аленкой, другой переплетает наши пальцы.
— Тяжело будет, — говорю я, а сама кайфую. Любое такое проявление близости от него — чистейшее удовольствие.
Улыбаюсь, но через секунду улыбка сходит с лица. От крыльца отделяется тень, и я вижу мать Ника. Он тоже ее замечает, напрягается. Крепче сжимает
