не было. Благо Александр в плане угона самолётов оказался весьма сообразительным и схватывал буквально на лету.
— Самолёт летит, крылья стёрлися,
Вы не ждали нас, а мы впёрлися! — вдохновенно орал актёр, копошась с пулемётом, который молчал.
Я рулила, чувствуя, как штанина промокла от крови. К сожалению, данный тип самолёта имел не только ручки, но и педали, с помощью которых надо было осуществлять маневры на земле. Впрочем, поскольку наши цели были весьма размытыми, а план мобильным и слепленным на коленке, то рулила я весьма условно, стараясь больше набрать скорость для взлёта и не вылететь с утоптанного поля.
Осознав, что лучшей скорости уже не будет, а двигатель набрал примерно нужное количество оборотов, я рванула ручки управления вверх, стараясь сделать это максимально плавно, но получилось с непривычки резковато. Нос самолёта задрался вверх, но и мы оторвались от земли.
— Тут есть несколько ламповых гранат и одна магнитная, — отчитался Александр. — А вот пулеметная лента, кажется, отсутствует.
— Отлично! — браво отозвалась я. — Заводи их и кидай в ангар, я сейчас как раз заложу над ним круг!
Самолёт, послушный моей воле, принял относительно горизонтальное положение.
Первой бомбой Александр угодил в ангар самолётный, но он тут же сделал поправку на ветер и кинул бомбу вторую.
Впрочем, ничего не произошло.
— Заведи её, — спокойным голосом произнесла я. — Видишь, там торчит ключик, как в часах. Этот механизм надо разбудить.
Последняя, третья бомба улетела в ангар и в этот раз взорвалась. Внутри начали нарастать звуки паники, послышался звон, крики, перекрывшие даже рёв мотора, и гул вентиляторов и лопастей.
Я опять потянула ручки, посылая самолёт ещё выше. Под нами что-то особенно мощно бумкнуло, нас качнуло воздушной волной несколько раз туда-сюда, крылья опасно выгнулись, в нутре хрустнуло, но мы продолжили полёт, потихоньку набирая высоту.
— Горит! — бодро отрапортовал Александр. — Очень надеюсь, что сливать им больше нечего и нам не придётся проживать эти прелестные дни несколько раз.
— Думаю, Хозяйка должна остаться довольной, — отозвалась я.
— Самолёт летит, крылья гнутые,
А нам пох…, мы долбанутые!
Александр пропел хоть и матерно, но довольно мелодично, и устало откинулся в своём кресле.
Я старалась вести самолёт плавно, постоянно мониторя показания приборов. Но в голове нарастал лёгкий гул, а к горлу подкатывала тошнота. Очень странно, ведь раньше меня никогда не укачивало.
— До Московии дотянем? — весело спросил Александр.
— Керосина не хватит, — отозвалась я, сглатывая вдруг ставшую тягучей и горькой слюну. — Да и в принципе, этот малыш не приспособлен к таким дальним перелётам.
— Куда сможем дотянуть, — актёр наклонился ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.
Он как-то подобрался и резко посерьёзнел. Я вновь сосредоточилась на приборной панели.
— Поскольку из карт у нас только пустая пачка из-под сигарет «Балканканала» с рисунком карты, и летим мы примерно наугад, то цель дотянуть до Тура-Тау. Но это маловероятно, очень далеко.
— Оль, ты как?
— Нормально, — я опять тяжело сглотнула.
Самолёт нехорошо поскрипывал после перенесенных испытаний, но это был отличный армейский "таракан", и он видал в этой жизни некоторое дерьмо.
— Оля, мы валимся, — несколько нервно произнёс Александр.
— Не мы, а горизонт, — я выправила курс, потянув ручки вверх и немного вбок, но самолёт опять начал уходить в крен.
— Нам не пробили топливный бак?
— Нет, — ровно отозвалась я, опять вытягивая ручки, — не переживай, нам сразу не долили топлива и недоложили пулемётных лент.
Александр замялся, покраснел, но потом честно признался:
— Кстати, ленты нашлись. Вон, в коробке под сидением три штуки.
— Прекрасно, — я кружила самолёт в танце, бережно ведя его за ручки, постоянно поправляя. Похоже, крепление крыла треснуло. Но я оптимистично рассчитывала дотянуть до пригодной к посадке площадки. — Не придётся писать рапорт о плохой комплектации вверенного армии имущества.
— Прости, я сразу не увидел!
— Ничего, им и так было очень весело.
Я мотнула головой, разгоняя мутный туман. Самолёт тряхнуло.
— Оля! Оля!
Александр тряс меня за плечо.
Я разогнала туман в голове просто немыслимым усилием воли и опять поправила курс.
— Александр, мы не дотянем, — ровно и чётко произнесла я. — Сейчас я буду сажать самолёт куда придётся. После аварийной посадки есть вероятность самовозгорания. Поэтому нам будет необходимо в максимально рекордные сроки покинуть кабину и отойти как можно дальше.
— Я понял.
— Вероятно, посадка будет жестковата!
— Лишь бы не земля стекловатой, — буркнул он и вцепился в подлокотники, поскольку ничем больше он помочь не мог.
Я пошла на снижение. Крыло издало совсем уж отвратительный скрежет, но, слава всем крепежам, держалось.
Двигатель тоже зафырчал поспокойнее, обороты винтов замедлились, нос несколько раз попытался клюнуть вниз, но я была наготове и непреклонно велела ему не бузить.
Сели мы в капустном поле, повредив колесами немало упругих кочанов. Они же помогли нам снизить скорость и затормозить. А ещё наличие капусты гарантировало близость людского поселения.
— Давай, — Александр перелез ко мне, а потом легко, как морковку, выдернул меня из кресла. — Я тебя сам вытащу.
— Да, надо убраться подальше, хотя я уверена, что в этот раз "таракашка" уцелел. У него есть даже небольшой шанс вернуться в строй и вновь бороздить просторы бескрайнего синего неба, неся свой экипаж к облакам и неувядающей славе.
— Оль, держись пожалуйста. Что значит в этот раз?
Александр неловко закинул меня на плечо. Я непроизвольно охнула.
— Только не говори, что ты второй раз в жизни водила самолёт!
— Ладно, не скажу!
Я пообещала с чистым сердцем и потеряла сознание.
Глава 16, ОСОБЕННОСТИ ЛЕЧЕНИЯ КОРОВ
В сознание приходила несколько раз, но каждое пробуждение было хуже предыдущего.
Я плавала на волнах тумана, вплывая и выплывая сквозь темноту и серость бытия. Было очень холодно. Рук я практически не чувствовала, они болтались где-то бесконечно далеко внизу. Потому что они стали длинными плетями, свисали веревками и непонятно, почему не цеплялись за траву и корни.
Возможно, потому что никакой травы не было. Была только стылая, мерзлая земля, и мои руки, несмотря бесконечность, до неё не доставали.
Ногу я давно перестала чувствовать, там была пустота. На месте ноги второй был кусок льда, который колол иглами. Те пробивались в мою несчастную конечность и погружались в и без того израненную плоть.
Александр шел ровно, так что меня практически не трясло. И пел. Что-то бесконечно лиричное, наверное, о любви.
* * *
В следующее прояснение сознания я, кажется, что-то говорила.
— Пулемёт! Зачем мы бросили пулемёт?
— Оля, прости, но я мог нести или тебя, или пулемёт. Я выбрал тебя!
— Он такой красивый.
