без остановки, вспоминая свою юность, свои мечты, неудавшиеся планы. Рассказывала доктору о том, как познакомилась с мужем, о нашей безмятежной жизни, которая постепенно становилась для меня все более и более тягостной. О том, как в конечном итоге я поняла, что застряла в пучине, и единственным лучиком света, который спас меня был человек, с которым я могла бы стать очень счастливой, самой счастливой на свете, если бы не эта ужасная трагедия, которая произошла два месяца назад. Я не называла имен, ведь тогда меня можно было бы с легкостью принять за сумасшедшую, но доктор знал обо всем.
— То есть вы хотите сказать, что ваш муж избил вас и изнасиловал, когда узнал об измене?
— Да… — глухим голосом сказала я. — Я могу это доказать. Я могу показать вам свою переписку в Соцсети и почту. Терять мне нечего, это единственный шанс, как я понимаю. А еще, прошу вас, позвоните моей подруге, она так внезапно ушла сегодня. Может быть, что-то случилось.
Я была в отчаянии, по мере того, как я говорила, моя история казалась мне бредом. Не знаю, как такое возможно, но образ, светлый образ любимого мужчины все больше и больше отдалялся от меня. Мой милый Джей… прошло всего два месяца, два месяца тьмы и беспамятства, а я с трудом могла представить черты его лица. Все расплывалось перед глазами — теперь я это понимала. И страх заполнял мое сердце, хотя доктор еще не сказал самого страшного.
— Виктория, — откашлялся он, как будто собираясь с мыслями. — Ваша подруга Евгения… понимаете, ее не существует.
Мне необходимо было время, чтобы понять смысл его слов. Что он имеет в виду?
— Я знаю, что вы считаете ее своей начальницей и лучшей подругой. Она единственная, кто мог бы вам помочь выбраться отсюда, правильно?
— Да… я… не понимаю…
— Я вижу, вы шокированы, но вы должны смириться с этой мыслью. Когда вы сможете ее осознать, это будет означать, что вы уже идете на поправку, понимаете? Ваша мама приходила пару дней назад, пока вы были без сознания. Последние два месяца нам приходилось периодически давать вам успокоительные, так как состояние было критическим. Вы были опасны, как для окружающих, так и для самой себя. Но сейчас я вижу заметные улучшения.
Я сидела молча, затаив дыхание, полуулыбка застыла на моем лице. Что за бред он несет? Это никак не может быть правдой.
— Опасна для себя самой? — я не узнавала звука собственного голоса. — Как не существует? Женька… Что вы имели в виду, говоря, что ее не существует?
Доктор снова вздохнул.
— Только то, что вы ее сами придумали. Как и свою работу. Вы нигде не работали в течение этого года, сидели дома, писали рассказы. По словам вашего мужа, неплохие рассказы, но очень депрессивные. А потом пару месяцев назад у вас случился срыв. Вы все удалили, уничтожили, решив, что вы полная бездарность, и вам не стоит больше писать никогда. У вас было несколько попыток самоубийства, но каждый раз муж был рядом, поэтому вы должны были бы сказать ему спасибо за то, что он спасал вас.
— Спасал меня? — я была в ярости. Вскочив со стула, я подбежала к окну и посмотрела на высокие деревья. Вот бы стать маленькой птичкой и выпорхнуть из этой клетки. — Что вы такое говорите? Он не спасал меня, он хотел меня убить. Лучше бы он меня убил.
Последнюю фразу я проговорила почти шепотом, но доктор услышал ее.
— Видимо, я зря понадеялся, что вам стало лучше. Вы снова заговорили об этом. Именно о смерти вы и просили своего мужа. Вы просили, чтобы он убил вас, а когда тот попытался вас успокоить, то сам чуть не пострадал.
— Хм… Каким же образом? — хмыкнула я, поражаясь, насколько коварным был человек, с которым я прожила целых пять лет.
— Вы чуть не убили его. Кухонным молотком.
— Там был не кухонный молоток, а обычный, из его коробочки с инструментами, — бормотала я, отходя от окна.
— Что вы сказали?
— Я говорю, что это он воспользовался молотком, чтобы разбить мой телефон, когда я хотела уйти.
— Нет, Виктория. Вы пытались таким образом защититься. Вы считали, что должны уйти из жизни, потому что не можете быть вместе с человеком, которого любите, с человеком, который понятия не имеет о вашем существовании. А муж был помехой… Вы хотели его убить, когда он спал, но в последний момент остановились и начали громить все в квартире: вы разбили телефон, сбросили с балкона ноутбук, били посуду и все, что попадалось под руку, а потом сами чуть не прыгнули с девятого этажа.
Доктор сурово смотрел на меня, видимо, ожидая реакции. Но как я могла реагировать, слушая эту невыносимую чушь? В моей душе кипел целый ураган эмоций, и я с трудом сдерживала себя, чтобы не устроить истерику.
— Покажите мне мою подпись.
— Вот, пожалуйста. — Из одной папки он достал бумажку, заветный документ, на котором стояла моя подпись. Точь — в-точь, не отличить от настоящей. — Уж не знаю, что заставило вас одуматься в последний момент, но после того, как вы избили мужа и устроили в доме погром, вам практически ничего не мешало, чтобы решиться на последний шаг и закончить начатое. Вы совсем не помните, как рыдали на руках своего мужа и молили о прощении, о помощи, как на следующий день приехала скорая, и вы подписали этот документ? Виктория, если вы вспомните этот факт, нам будет намного проще.
— Я? Вы… Вы надо мной издеваетесь… — слезы вновь брызнули из моих глаз. — Я думала, такое бывает только в кино. Доктор, отпустите меня, пожалуйста! Это какое-то недоразумение! Я не должна здесь находиться. Какое сегодня число?
— Двадцать второе мая.
— Завтра двадцать третье. Боже мой… Мой День Рождения. Он обещал мне сделать подарок, а теперь даже не знает, где я и что со мной.
Все мое тело пронзила боль, отчаяние стало практически невыносимым.
— Это какое-то безумие. Я не верю ни единому вашему слову. У вас есть Интернет? Я умоляю вас, давайте посмотрим мою почту, там все есть, я вас уверяю.
— Виктория, мы проходили через это уже не раз. Вы просто не помните этого, у вас уже были такие проблески за эти два месяца; казалось, что состояние приходит в норму, но потом вы снова начинали заново говорить об этом человеке.
— Об этом человеке? — Я сжала кулаки — ярости моей не было предела. Скомкав в руках заявление со своей подписью, я закричала. — Об этом человеке? Его зовут Джаред, вам ясно? И он любит меня, как и я его. Пусть эта история и звучит неправдоподобно, но это
