украшения. Большое окно, цветы в плошках на подоконнике. Кровать, на которой я лежу стоит прямо у окна. Стоит приподняться, и я смогу выглянуть на улицу.
Что же со мной случилось? Я в больнице? Но как мне удалось бежать?
Сил нет совершенно, словно меня накачали тяжелыми лекарствами, да еще и голова идет кругом. Собрав волю в кулак, я делаю очередное усилие, как вдруг дверь в комнату открылась, издав ужасный скрип, и на пороге возник он… мой мучитель.
— Нет!
Я кричу не своим голосом, глядя как муж входит в палату. На нем белый халат и очки. Как же давно я не видела его в очках, должно быть, последние полгода. Меня трясет, словно в лихорадке, от страха, что мне снова угрожает опасность, я подпрыгиваю словно ошпаренная и несусь в его сторону.
— Как ты мог так со мной поступить? Ты меня чуть не убил, а теперь пришел сюда, чтобы закончить то, что не успел? — я бросаюсь на него с кулаками, но в последний момент силы покидают меня, а ноги не слушаются, и я падаю ему на руки, словно пьяная.
В этот момент в палате (а ведь в этом уж нет никакого сомнения, что я очутилась в больнице) возникают санитары и укладывают меня на постель, при этом один ласковым голосом говорит со мной, как с умалишенной:
— Ничего, милочка, все будет хорошо. Только сейчас немного пощиплет, но зато потом все будет как в сказке.
— Нет, подождите! — кричу я, и слезы наворачиваются на глаза. — Что вы делаете? Меня хотел убить мой муж! Помогите мне, он ведь пришел за мной. Нужно позвонить в полицию. Где моя мама? Позовите мою маму… Вы что вытворяете? Вы с ним заодно? Отпустите меня сейчас же!
Но меня будто никто не слышал, они просто сделали мне укол и уложили на кровать, при этом мило улыбаясь, будто я и впрямь сошла с ума.
Что они такое говорят? Что они делают со мной? Они не спасают меня от моего мучителя, они вообще не вступают с ним в контакт, а он лишь стоит в стороне, грустно смотрит мне в глаза, качает головой и уходит.
— Мама… где ты? Где же ты? — бормочу я, едва шевеля губами, когда санитары наконец ушли, осознав, что я практически стала овощем.
Чувство такое, будто тебя прокрутили через мясорубку. Невозможно пошевелить ни рукой, ни ногой. Но мозг, кажется, еще работает, и это самое ужасное состояние. Что они мне дали? За что? Я что, попала в психушку? Но как такое могло случиться?
«Мне нужно прийти в себя и все выяснить», — бормочу я, шмыгая носом, медленно пытаясь повернуть голову к окну. Ужасная боль пронзила мое сердце, а обиде не было конца. Самое страшное — неведение. «Мне все это снится, мне все это снится», — шептала я, пока не услышала, как дверь снова скрипнула.
Голова такая тяжелая, словно ватная, еле-еле приподнялась, но стоило только увидеть моего нового гостя, как в сознании вновь забрезжил луч надежды.
— Женька, — промямлила я, увидев подругу, которая в отчаянии рухнула у подножия моей кровати.
— Господи, ну наконец-то! Наконец-то я к тебе пробилась! — взволнованно пролепетала она. — Пускали только родственников, и как я не пыталась навестить тебя, ничего не выходило.
— Только родственников. Что ты говоришь? Пожалуйста, помоги мне встать.
Превозмогая ужасную слабость, я попыталась подняться. Голова шла кругом от лекарства, которое мне только что пустили по венам.
— Стой. Тебе лучше сейчас полежать, я побуду рядом. — Женька бережно погладила меня по руке, пытаясь успокоить, но я не могла больше терпеть все это.
— Жень, ты не понимаешь. Помоги мне. Ты должна меня увести отсюда. Ты единственная, кому я могу доверять. Мой муж… он ведь хотел убить меня, он уже практически сделал это. Я не помню, я забылась, отключилась. А потом проснулась тут. Позавчера, когда мы разговаривали по телефону, я не смогла уйти от него, потому что он напал на меня и избил.
— Стой, — Женька перебила меня и принялась гладить по голове. — Ты бредишь, Вика. Мы не говорили вчера по телефону. Мы давно не говорили по телефону. Уже два месяца. Два месяца, как ты находишься в этой больнице.
— Что?
Ее слова словно придали мне сил, и я приподнялась с кровати, опираясь на плечо подруги.
— Объясни мне, как это произошло. Ты знаешь что-нибудь? Два месяца? То есть… сейчас май? Боже… Дай мне свой телефон. Мне нужно позвонить. Джаред… Он же не знает ничего о том, где… Мы должны были встретиться…
У меня началась паника, и, казалось, сердце сейчас, выпрыгнет из груди. Очевидно, мой мучитель хорошенько постарался и в своих пытках превзошёл даже самого опытного психопата, он вдоволь поиграл со своей добычей, и уже готов был прикончить ее, но, видимо, в последний момент что-то его остановило. Жалость? Мысли носились в голове и никак не хотели выстраиваться в четкую картинку.
— Он решил не убивать меня. Он передумал, — глухим голосом произнесла я.
— Вика, господи ты боже мой. — Подруга взяла меня за руки и посмотрела на меня своими ясными небесно-голубыми глазами. — Прежде всего, успокойся. Ты уверена, что муж хотел убить тебя? Мне сказали, что ты попала сюда в критическом состоянии, ты… пыталась покончить жизнь самоубийством.
— Что? Что ты такое говоришь? Да этого же никак не может быть. Это все он. Он каким-то образом подстроил все это, но я не понимаю, как. Черт побери! Да конечно он хотел моей смерти, — слезы брызнули из моих глаз. — Как я могу сомневаться в этом? Ты только посмотри на синяки.
Я задрала рубашку и с удивлением принялась разглядывать места на теле, где, как я была уверена, должны были остаться следы побоев. Но тело было чистым.
— Хорошо, хорошо, — пытаясь успокоить дыхание, говорила я, встав на ноги. — Раз я здесь нахожусь уже два месяца, должно быть, все прошло. Но это еще ничего не доказывает. Боже мой, два месяца. Я не могу понять, почему моя мама не навестила меня. Где она?
— Она была здесь, неделю назад, кажется. Я видела ее, пыталась даже выдать себя за твою сестру и пройти вместе с ней в палату, но меня раскусили.
— Правда? — улыбка умиления появилась на моем лице, когда я поняла, как переживала Женька ради меня, как хотела мне помочь. — Слушай, я так рада, что ты здесь. Спасибо тебе.
Тут я не смогла сдержать слез и кинулась на шею подруге со словами:
— Что бы я
