и многие представители дикой природы. Здесь был мой дом. Мама могла увезти меня в Чарлстон, но никогда не сумела бы искоренить мою любовь к родному краю.
– Лиззи! – окликнул меня Хейворд. – Что ты там делаешь? Давай к нам!
Оказалось, что наш маленький отряд спешился и уже разбивает лагерь. Капитану тоже не терпелось присоединиться к остальным, и я прищелкнула языком.
Мы выложили сделанные для пикника сэндвичи со спелыми помидорами и огурцами, холодную курицу и арбуз, опустили в пруд глиняные кувшины с водой, чтобы в знойный день в нашем распоряжении имелось освежающее холодное питье. Покончив с приготовлениями, мы с Кави скинули юбки, оставшись в одних панталонах и сорочках, и, по примеру мальчишек, залезли в пруд. Пока те шумно бултыхались, мы с подругой, делая синхронные гребки, переплыли пруд и вернулись обратно. Мне нравилось, что можно спокойно и свободно вскидывать над водой то одну, то другую руку, не борясь с течением и не опасаясь аллигаторов. Потом мы, отдуваясь, выбрались на берег и улеглись на мягкую траву, чтобы отдохнуть. На палящем солнце кожа и волосы у меня почти сразу высохли. И вообще моя возмутительно короткая стрижка очень мне полюбилась. Счастливо избавившись от «крысиного гнезда» на голове и зуда под волосами, теперь я в два счета приводила шевелюру в порядок, стоило лишь пропустить кудряшки сквозь пальцы.
Я уже начала засыпать, когда на меня обрушился каскад холодных брызг. Я ойкнула, открыла глаза и увидела стоящего надо мной Хью, который мотал мокрой головой и весело смеялся.
– Ты будто глупый пес! – возмутилась я, отталкивая его. – Что за хамство! Я только-только задремала.
Хью растянулся рядом со мной на одеяле, распространяя вокруг себя прохладу пруда. Я приставила ладонь ко лбу, заслоняясь от солнца, и стала разглядывать его лицо, склонившееся надо мной. Оно было мокрое и загорелое, а глаза – такие же голубые, как небо у нас над головой. Мне захотелось дотронуться до этого лица, такого близкого; словно угадав мои мысли, Хью первый протянул руку к моим волосам, дернул и тут же отпустил пружинистый короткий завиток. Это прикосновение опалило мне сердце, и я заметила, как в его взгляде что-то переменилось: озорные искорки вдруг полыхнули огнем, который горел и у меня в сердце.
– Эй вы! – крикнул Трипп, подскакивая к нам. – Червячка заморить не хотите? – Он плюхнулся на одеяло возле моих босых ступней и принялся их щекотать.
Уворачиваясь, я поспешно подтянула ноги и села.
– Прекрати! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня щекочут.
– Ты разрешаешь ему себя щекотать? – спросил Хью, тоже меняя позу и усаживаясь по-турецки. Улыбка моментально сбежала с его лица.
– Он постоянно так делает, – раздраженно бросила я и проворно пнула Триппа, но тот лишь рассмеялся. – Да перестань же!
– Но тебе ведь нравится, – парировал он, снова подбираясь к моим ступням.
Хью перехватил его руку и с угрожающей ноткой в голосе проговорил:
– Лиззи уже слишком взрослая для щекотки, тебе не кажется?
Трипп беспечно смахнул его пальцы со своей руки.
– Да я уже целую вечность ее не щекотал. – Юноша фыркнул. – Она не давалась.
К нам присоединились Кави и Хейворд, захватившие корзинку с едой. Хейворд, передавая Триппу сэндвич, выразительно посмотрел на него и не терпящим возражений тоном произнес:
– Она и правда слишком взрослая.
Затем мой старший брат устроился на одеяле рядом с Кави, и они начали раздавать еду: сэндвичи, яблоки, морковь. Я исподтишка наблюдала за Триппом, который, скрестив ноги, приступил к обеду с озадаченным выражением на лице. Его ребяческое озорство вызывало у меня улыбку. Я любила Триппа как брата и считала его дурачества вроде щекотки и пинков всего лишь дружескими проказами. Он до сих пор не избавился от детской худобы, и цвет его бледной коже придавали веснушки, а не загар. Трипп уже носил очки в тонкой круглой оправе, обрамлявшие большие глаза с очень светлыми, почти незаметными ресницами. Очки придавали ему сходство с совой.
Я покосилась на Хью. Тот жевал в мрачном безмолвии, со странной пристальностью разглядывая моего приятеля. Понятное дело, если бы меня пощекотал Хью, я отреагировала бы совсем иначе. Сердце снова затрепетало: к Хью я относилась отнюдь не как к брату.
– А ну подвинься! – крикнул Лезэн, неуклюже плюхаясь на одеяло рядом с Триппом. Весь мокрый, он смахнул со лба волосы и оперся на отставленные назад руки, обращая лицо к солнцу. На его длинных ресницах висели капельки воды. Мой младший брат постепенно мужал, превращаясь в красивого юношу. Его черты уже лишились детской округлости, уступившей место угловатым скулам и подбородку, которые оба моих брата унаследовали от отца.
– Эй, Трипп, – вскинулся Лезэн, хватая того за ногу. – Хочешь, пощекочу?
Трипп со смехом отпихнул приятеля и протянул ему сэндвич. Они весело улыбались друг другу. Пока Лезэн жевал, его взгляд был прикован к Триппу, занятому беседой с Кави.
– Лез, – спросила я, – ты уже собрал вещи для школы?
Он повернулся ко мне и равнодушно пожал плечами.
– Мама все равно перепакует по-своему, так что предоставляю сборы ей.
Как типично для моего ленивого братца, подумала я. Однако спорить было не о чем: мама, скорее всего, доберется и до моих чемоданов. Я запрокинула голову и громко застонала от досады.
– Не верится, что это наш последний день.
– Не ной, – отрезал Хейворд. – Я провел в Чарлстоне последние два года и могу заверить тебя, что время там летит незаметно. Мама позаботится, чтобы ты была занята каждую минуту. – Брат ухмыльнулся. – Не сомневаюсь, она уже начала заполнять твою бальную книжку. Совершенно ясно, что ее главная цель – найти тебе подходящего мужа, – поддразнил он меня.
Трипп шумно вздохнул и поправил очки.
– Бесит, что теперь, когда ты переедешь в Чарлстон, Лиззи, мне придется торчать в Массачусетсе. Какая несправедливость! Иначе взял бы я эту бальную книжку и вписал бы в каждую строчку свое имя.
– Очень мило с твоей стороны, – удивленно заметила я. Мне было не представить себя на балу.
– Можешь не беспокоиться, – отозвался Хью, потягиваясь и скрещивая ноги в лодыжках. – Уж я постараюсь, чтобы бальная книжка мисс Риверс была заполнена.
Трипп сглотнул и вытер рот рукой.
– Ты ведь знаешь, что на бал Святой Сесилии Элизу буду сопровождать я.
– Неужели? – протянул Хью. – Ваши маменьки и об этом договорились?
– Именно так, – ответил Трипп, заливаясь краской. – Мы с Лиззи поженимся.
– Трипп, прекрати, – с раздраженным смешком выпалила я.
– Да, поженимся! – повторил он со всей серьезностью.
Его высказывание было встречено неловким молчанием. Наш с Триппом будущий брак служил давней семейной шуткой, которую мы в детстве принимали за чистую монету. Но
