Стивен вдохнул полной грудью, стараясь унять черные мысли и повторяя, что существуют тысячи причин, почему вдруг у Белль испортилось настроение. В любом случае он не позволит себе унизить ее или омрачить воспоминание о сегодняшнем дне. Он скомкал в кулаке пакетик со снотворным, стыдясь самого себя. Стивена так и подмывало выбросить его в окно.
«Нет, так нельзя! Да, ничто не доказывает, что Белль решила бежать, но нет никаких доказательств и обратного!» Ему придется пройти через это. Может быть, утром у нее будет слегка шуметь в голове, будто она накануне выпила лишнего, но это даже неплохо — по крайней мере у нее вряд ли достанет сил протестовать, когда он усадит ее в экипаж.
А если повезет, она проспит до самого Гретна-Грин[2]. И тогда, что бы она ни замышляла, он не оставит ей шанса обмануть его и снова ввязаться в неприятности. Мало-помалу Стивену удалось убедить себя, что это единственно правильное решение.
Белль с интересом смотрела, как Стивен собственноручно сдернул салфетку с подноса, который только что принес лакей, и принялся переставлять блюда на стол. Убедившись, что он слишком занят, чтобы следить за ней, она осторожно нащупала в кармане роковой пакетик со снотворным порошком и тихонько развернула его. Потом, улучив подходящий момент, молниеносно всыпала его в один из бокалов. Покосившись на Стивена, Белль взяла бутылку с вином и наполнила бокал до краев, аккуратно перемешала содержимое и облегченно вздохнула, когда порошок растворился. Потом трясущейся рукой поставила бокал на поднос и постаралась запомнить, какой из двух бокалов принадлежит Стивену.
— Садись, Белль, — окликнул Стивен, вдруг повернувшись. Голос его звучал как-то странно, улыбка показалась ей вымученной. — Позволь мне прислуживать тебе. Так, что тут у нас? О, какой великолепный каплун, к тому же в винном соусе с абрикосами и кардамоном! А вот тут грибы и молодой горошек — я знаю, как ты его любишь!
Белль и до этого было не по себе, но сейчас груз вины, лежавший у нее на плечах, стал просто невыносимым. На ресницах повисли слезы. Как ужасно, что сегодня вечером она видит в нем не возлюбленного, а тюремщика! Трясущимися руками Белль взяла с подноса бокалы с вином и протянула один из них Стивену.
— Твое вино, — пролепетала Белль.
С бешено бьющимся сердцем она смотрела, как Стивен сделал первый глоток. Ей пришлось напомнить себе, что она подмешала ему не яд, а всего лишь безвредное снотворное. Самое большее, что ему грозит, — это жажда, да еще, может быть, легкая головная боль. Правда, на всякий случай она едва ли не вдвое увеличила дозу, но ведь мужчине такого огромного роста, как Стивен, и снотворного нужно больше, успокаивала она себя. Конечно, сколько именно, она не знала. Не могла же она спрашивать аптекаря, в самом деле! Пришлось долго ломать над этим голову. В конце концов Белль, махнув рукой, приготовила двойную порцию — на всякий случай, чтобы Стивен не проснулся слишком рано.
— Садись, любимая, — проговорил Стивен, любезно пододвигая ей стул. — Что тебе положить?
— Что хочешь.
Почувствовав легкий укол совести, Белль заерзала, делая вид, что усаживается поудобнее, позволив Стивену наполнить ее тарелку. К ее удивлению, Стивен положил ей совсем немного грибов и горошка, зато выбранный им кусок каплуна оказался просто огромным. И все это он щедро приправил густым винным соусом.
Но еще больше удивило ее то, что себе он, напротив, положил в основном одни овощи и грибы, добавив совсем крохотный кусочек курятины, а от соуса вообще отказался. Белль уже открыла было рот, чтобы ехидно поинтересоваться, уж не заболел ли он, но тут же прикусила язык, решив, что, возможно, снотворное уже начало действовать.
— Ешь, Белль. Завтра тебе понадобятся все твои силы, предстоит долгое путешествие.
«Да уж, что верно, то верно», — с горечью подумала Белль. Вряд ли Стивен догадывается, каким долгим оно будет. А уж чего ей стоит расстаться с ним… лучше об этом не думать!
Низко наклонив голову, она глотнула вина, чтобы избавиться от горечи во рту, но это не помогло. Нежнейший, просто таявший во рту каплун, да еще под густым винным соусом с кардамоном и абрикосами, который она особенно любила, казался ей горьким, как хинин. Она бы с радостью вообще отказалась от ужина, но тогда он заподозрит неладное, а этого нельзя допустить. И вот, сжавшись в комок под пристальным взглядом Стивена, Белль послушно очистила тарелку.
Давясь проклятым каплуном, она мечтала только об одном — чтобы Стивен поскорее осушил налитый ею бокал, а еще лучше запил его другим. Потому что тогда он будет спать мертвым сном и даст ей возможность без помех собрать вещи и украдкой проскользнуть на конюшню.
— Может, сыграем партию в карты, а, Белль? — спросил Стивен, когда с ужином было покончено.
Отбросив в сторону измятую салфетку, он встал из-за стола. И, видимо, вспомнив, что накануне так и не добился от нее обещания доверять ему во всем, вдруг резко бросил:
— Ты помнишь наши вчерашние ставки?
Белль неожиданно залилась краской и низко опустила голову с таким видом, будто ей вдруг стало невыносимо стыдно.
В этот момент Стивен вспомнил, как она, передумав, отказалась от шляпки, вместо этого предложив ему себя. Проклятый идиот! Он готов был откусить себе язык за такие слова.
— Может быть, все-таки не станешь отказываться от шляпки? — уже мягче спросил он, дав себе слово, что непременно узнает у Бекки, где в городе шляпная мастерская, и купит ей шляпку по дороге. «Конечно, покупку новой шляпки трудно считать извинением, — со вздохом подумал он, — но если повезет, Белль никогда не узнает о том, какую шутку я сыграл с ней сегодня, и с удовольствием примет подарок».
— Мне все равно, — пробормотала она, и Стивен вдруг с удивлением увидел, как прозрачная слезинка скатилась по ее щеке. — Но я сыграю с тобой… если хочешь.
Конечно, это было совсем не то, о чем он мечтал. Но Стивен и без того уже чувствовал себя достаточно мерзко, чтобы попросить ее сесть к нему на колени, положить голову ему на плечо и покорно ждать, пока снотворное подействует. Он молча выругался про себя, почти жалея о том, что вынужден сделать.
— Конечно… очень хочу, — ласково сказал он, потом взял ее под руку и бережно усадил в стоявшее у камина кресло.
Подумал немного, снял с кровати одеяло и набросил его на плечи Белль. Но к ужасу и удивлению Стивена, головка Белль так и оставалась опушенной. Из глаз ее, оставляя блестящие дорожки на бледных щеках, медленно катились слезы. И каждая из них была молчаливым упреком за его жестокость и черное предательство.
— Прошу тебя, не плачь, Белль. Ну, не хочешь играть в карты, значит, не будем.
