обиды. Ей просто было все равно.
– Борис – отличный мужик, – повторила она слова отца. – Они очень подходят, и им обоим повезло друг с другом. – Жанна потянула за витой шелковый шнур светильника, и комната утонула в темноте. – Спокойной ночи.
– Спокойной, – отозвался Анатолий, ворочаясь под одеялом.
А ещё через несколько дней Лола принесла на работу огромный торт и коробку конфет. Собрались все – врачи, медсестры, даже тетя Клава – маленькая и бесцветная уборщица – тоже пришла попрощаться. Лолу любили, желали лёгких и благополучных родов, приглашали забегать в гости, не забывать коллектив. Жанне, как непосредственной начальнице, дали слово. Она встала, растерянно улыбаясь, но не могла выдавить из себя ни напутствий, ни пожеланий. С ужасом понимала, что ещё немного – и она заплачет, и не спасут её дымчатые стекла, скрывающие глаза. Лола, как всегда, почувствовала, подскочила, обняла, и так они стояли долго, слегка покачиваясь. Молча. В тишине, которую разрядил голос Рашидика.
– Ну, девчонки, хватит-хватит лужи разводить. Не на войну уходит Лолочка наша, родит, дай Бог, и вернется. А ты Жанна Семёновна, не волнуйся, найдем тебе напарницу.
24
И нашел.
Тамара была яркая 35-летняя армянка, в одиночку воспитывающая сына-подростка. Вся родня её жила в Ереване, а в Ташкент она попала по любви. Так и сказала – по любви. Потянулась за кавалером, с которым познакомилась где-то в молодежном лагере на Кавказе. Владислав Пушкаревский. Это звучало так красиво и торжественно. В Ереване не могли выговорить его имя и фамилию, а, может, просто не хотели. Ее многочисленная семья была против, все абсолютно – и родители, и бабушки-дедушки, и тети-дяди. О его семье она не знала ничего. Собрала чемодан и приехала в Ташкент. К своему сероглазому Владику. Он ждал на вокзале, встречал с цветами. Свадьбы не было, расписались в районном ЗАГСе.
– Любовь, – с улыбкой протянула Тамара. Сняли квартиру где-то на окраине. Она, выпускница Ереванского медучилища, достаточно быстро нашла работу. По вечерам частно делала уколы. Георгий родился в срок, легко и быстро. Желанный мальчик. Наследник.
– Красавчик, – счастливо улыбнулась Тамара. – Эти смешанные дети – русские с армянами – просто выставочные дети. К тому же, рождённый в любви. А рождённые в любви – они особенные.
Жаль, что любовь не задержалась. Она ушла вместе с сероглазым Владиком, который аккуратно собрал чемодан и честно объяснил ей, что ошибся, а ошибки надо исправлять и чем быстрее, тем лучше. Не откладывая в долгий ящик. Георгию тогда не было и годика. Развод тоже был лёгким и быстрым. Алименты платил где-то лет шесть аккуратно, жаловаться было не на что. А к сыну не приходил. С днём рождения не поздравлял. Был человек и нету. А потом и алиментов не стало. Ташкент – город большой, встретиться случайно сложно. А, может, он вообще вернулся к родителям, они вроде с Урала или с Дальнего Востока. Она не помнит точно.
Всё это Тамара рассказала ей на перерыве на второй же день, предложила перейти на "ты", но при пациентах называла ее исключительно Жанна Семёновна.
– А вернуться на родину, в Ереван никогда не хотелось? – осторожно поинтересовалась Жанна. – Всё-таки семья.
– Нет, я здесь уже 14 лет, привыкла. В гости езжу с Жориком. Его все знают, любят. Родители помогают даже, деньги присылают. А вот вернуться – нет. Ташкент – город хлебный. Мне здесь хорошо.
– Это да, – согласилась Жанна. – Здесь всем хорошо.
Внезапно подумалось: Тимур оставил родной Самарканд и переехал в Ташкент. За любовью. Нет, приехал учиться, но остался из-за Лолы. И Боря уехал из Каунаса. Тоже за любовью. И Тамара оставила Ереван. Ради Владика. У всех них где-то там осталась их прежняя жизнь – семья, друзья, работа. Исхоженные улицы и старый парк, знакомый троллейбусный маршрут и любимая кафешка, Они бросили это всё ради… А она? Смогла бы оставить свой город и родных? Да, она больше года прожила в Москве и Фрязино, но знала изначально: это временно. Это придавало силы. К тому же был Димка, малыш, с которым было столько возни. Не было времени скучать. А вот сегодня, сейчас, смогла бы?
Тамара быстро завоевала любовь пациентов. Она была вызывающе красива, той яркой южной красотой, которая так привлекает мужчин. Дополнительный шарм придавали ей акцент, низкий бархатный голос и тот факт, что она, как будто, и не подозревала, насколько хороша. Медсестрой оказалась толковой: быстро овладела аппаратурой, не стеснялась спрашивать. И разница в 9 лет между ними не особо ощущалась. Тамара любила рассказывать о себе, делала это с удовольствием, но вопросов не задавала. И это тоже нравилось Жанне.
Насчёт отдыха она терпеливо молчала до начала мая, а потом спросила, что Анатолий решил. Он ответил с готовностью, как будто ждал этого вопроса. Отпуск у него будет летом, но он в раздумьях – ехать отдыхать или всё же поехать навестить родителей. Она, конечно, может поехать с ним, но сама понимает, что та комната, в которой они жили – это недостаточно для них двоих и выросшего сына. И, конечно, Фрязино – это не место для отдыха в принципе, а особенно для неё, которая весь год работает так тяжело. Анатолий разливался соловьём, гладко, как будто читал по шпаргалке. Да, он явно готовился. Жанна смотрела на него с интересом, а в голове назойливо билась, как бабочка, одна-единственная мысль – я если я скажу, что согласна? Если скажу, что в ее глазах Фрязино – лучшее место на земле, где можно летом оздоровить ребенка? Погулять в берёзовой роще, позагорать на озере. Поесть ягод вволю. В конце концов – убежать от жары. Тесно, ну, так в тесноте, да не в обиде. Они же семья. И бабушка с дедушкой, они, наверняка, хотят видеть своего единственного внука. Было, что сказать, но она молчала. Анатолий, заметил, наконец, её молчание, осекся на полуслове:
– В общем, решай. С мамой посоветуйся. Скажешь, к чему пришла.
Он включил телевизор, и на экране замелькала кадры сказки "Королевство кривых зеркал". Один из любимых фильмов детства. Неужели мужчине, разменявшему четвертый десяток, интересны сказки? Или это просто способ закончить разговор? Она понимала, что решать ей, и, конечно, не будет она советоваться ни с мамой, ни с папой. Даже с Раей тоже не будет. Она закусила губу и вышла на кухню, внезапно почувствовав внутри гулкую пустоту. Пустоту и одиночество, когда совершенно не с кем поделиться. Некому рассказать, чтобы не разрушить ту сказку, тот пряничный домик, каким видится её семья для окружающих. Лана. Ей бы она рассказала. Но Лана исчезла. Растворилась и не даёт знать о себе больше года. И
