и был призван воспеть мятеж на борту «Потемкина», преподнося его зрителю важнейшим событием революции 1905 года. Печально известным примером пропагандистского фильма является технически блестящий «Триумф воли» (1935). Снятая режиссером Лени Рифеншталь, картина посвящена Нюрнбергскому митингу в 1934 году, на котором была установлена власть нацистов, и является не чем иным, как шокирующим прославлением нацистских идеалов порядка, власти и могущества. Голливудские кинематографисты также участвовали в пропагандистской работе во время Второй мировой войны. Режиссер Фрэнк Капра снял серию документальных фильмов «Почему мы сражаемся» (1942–1945). Джон Форд стал начальником отдела фотографии военно-морского флота. Даже Хичкок по заказу британского министерства информации снимал короткометражные фильмы в поддержку французского Сопротивления.
Поскольку пропаганда предназначена оказывать рассеянное, непрямое воздействие, ее влияние трудно измерить. Фильмы такого характера обычно создаются в тяжелых условиях, когда акцент делается на действии, а не на анализе. Оказал ли «Триумф воли» желаемый эффект, неизвестно. Но, безусловно, он вызвал восхищение и обсуждение, навсегда оставшись напрямую связанным с нацизмом. Даже фильмы, не считающиеся пропагандистскими, могут продвигать определенные идеи. Была ли «Касабланка» оправданием вовлечения США во Вторую мировую? Является ли «Аватар» аргументом в пользу охраны природы? Возможно, все фильмы – это пропаганда в том смысле, что они оказывают широкое и кумулятивное воздействие на мировоззрение людей? Этот процесс был назван культивирующим влиянием медиа[222].
Многие из рассмотренных нами отдельных влияний можно представить себе в масштабах всей культуры, создавая разнообразные кошмарные сценарии: насаждение бесчувственности сменяется технологиями зомбирования – бездумные зрители подключены к визуальным медиа, которые их пассивно развлекают, ложно информируют и лишают реальной человеческой близости (по сути, воплощение в жизнь сюжета «Матрицы»). Вариации на тему включают в себя опасения, что медиа делают людей глупыми, самовлюбленными, безынициативными и/или слабыми – общество «диванных лентяев».
В основе такого беспокойства лежит предположение, что контент, поставляемый различными видами медиа, влияет не только на наши мысли и поведение, но и на весь способ понимания мира. Этот тип культурной критики можно отнести к Маршаллу Маклюэну и его знаменитой фразе: «Средство коммуникации есть сообщение»[223], то есть формы медиа, на которые опирается культура, важнее их содержания. Наше мышление адаптируется к новым формам технологий по мере их появления. Когда мы смотрим кино, на нас больше влияет сам факт того, что это кино, чем его жанр (комедия или драма) или общее качество (хороший фильм или плохой). Чем больше кинолент мы смотрим, тем больше начинаем воспринимать мир как очередное кино.
В своей книге «Развлекаемся до смерти» Нил Постман заметил, что в нынешнее время публичный дискурс (способ передачи информации) должен хорошо смотреться и звучать на экране. Политики, дикторы, проповедники, целители, учителя и прочие специалисты, попадающие под прицел телекамер, должны фильтровать все свои слова через призму того, как это будет выглядеть и звучать. По пути сообщение может быть изменено, приукрашено или даже сфабриковано – и все для того, чтобы придать посланию необходимый визуальный вид. Медиа определяет, каким будет сообщение. Стандарты развлечений, отточенные Голливудом в течение десятилетий, теперь применяются к новостной сетке и политической риторике. Постман тревожился о том, что конечным последствием такого «отупления» информации может стать гибель западной культуры.
Заключительные кадры: великие дебаты вокруг влияния медиа
Исследования влияния медиа не являются примером ценностно-нейтрального подхода к изучению проблемы. Медиа часто воспринимаются как угроза здоровью населения, особенно в том, что касается детей, и ставятся в один ряд с такими медицинскими и социальными угрозами, как рак, преступность или расизм. Над этой областью висит заметная аура тревожности. Несмотря на то что эксперимент с куклой Бобо имел важное значение для развития теории социального научения и, следовательно, в большей степени касался психологической теории, чем большинство исследований в этой области, Альберт Бандура начал статью о своем исследовании в научном журнале не с теоретического введения, а с новости о подростке, который получил серьезные травмы в момент имитации драки на ножах в фильме «Бунтарь без причины»[224]. Осознавая реальные последствия своей теории, Бандура использовал этот случай как провокационный риторический прием, чтобы привлечь внимание читателя.
Многие исследователи считают, что социально-научное изучение влияния медиа может помочь смягчить их потенциальный вред, и выступают в роли заинтересованных активистов, комментируя и консультируя такие политические вопросы, как рейтинги фильмов, телевизионный V-чип[225] и государственная политика. Социологи редко выступают за цензуру, но делают акцент на развитии «информационной грамотности» (обучение критической оценке медиа), а также на просвещении и поддержке родителей в их стремлении защитить своих детей. Например, книга Джоанны Кантор «Мама, мне страшно: как телевидение и кино пугают детей и что мы можем сделать, чтобы защитить их» (1998) использует результаты исследований воздействия пугающих образов на юных зрителей, чтобы разработать руководство для родителей.
Исследователи влияния медиа уверены в своих рекомендациях, поскольку считают, что доказательств того, что медиа действительно воздействуют на человека и общество, на сегодняшний день предостаточно:
«Данный обзор основан на предположении, что медиа действительно влияют на сознание зрителей… Очевидно, что массовая коммуникация – средство или катализатор различных сдвигов и изменений в людях и институциях»[226].
«Результаты исследований свидетельствуют о том, что воздействие изображений в медиа, содержащих насилие, повышает риск агрессивного поведения»[227].
«Результаты этого исследования… должны привести объективных ученых к выводу, что воздействие насилия в медиа повышает риск агрессивного поведения ребенка как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе»[228].
Однако, несмотря на апелляцию к консенсусу, другие ученые не принимают подобную базовую предпосылку:
«Многие люди убеждены, что насилие в медиа наносит вред… Существует значительное количество исследований на эту тему, и, вопреки этим утверждениям, результаты исследований в целом не свидетельствуют о том, что воздействие насилия в медиа вызывает агрессию»[229].
«Хотя отдельные группы исследователей (в основном в области социальных наук) продолжают утверждать, что насилие в медиа вредит людям, твердых выводов о том, почему оно вредно, так и не появилось»[230].
Дискуссия между учеными рождает противоположные выводы, а риторика порой приобретает неприятный характер. В одной из статей видный исследователь влияния медиа назвал критиков «болтунами», утверждал, что они ведут спор с позиции «тщательного невнимания и искажения действительности», и обвинил их в «отрицании»[231]. Ответ критиков исследователей влияния медиа был быстрым и яростным, в нем все движение было представлено как чрезмерно ретивое, а одного из исследователей сравнили с «нападающим хоккейной команды, который борется за причинность насилия/агрессии»[232]. Очевидно, что дискуссия о воздействии видов медиа на сознание людей –
