— Нет, но он поклялся, что никто и никогда не сможет больше причинить ему вред, не заплатив за это в десять раз больше. С тех пор он держит свое слово и прославился умением незамедлительного возмездия. Год за годом эта клятва бросала его в бесконечные войны, так как он не оставлял без отмщения ни малейшего оскорбления.
— Вот что в конце концов превратило его в жестокое чудовище, каким он сейчас является, — с горечью в голосе заметила Ровена.
— Нет, таким, как сегодня, он стал в тот день, когда узнал об уничтожении всей семьи. Это горе и отчаяние превратили его из мальчика, которым он был, в мужчину, которым он стал. Говорят, что между ними двумя нет никакого сравнения. Мальчик был добрый, любящий, очень озорной и подвижный.
— А мужчина стал холодным, бессердечным…
— Но ты же теперь знаешь почему, и я не сомневаюсь, что, изменившись однажды, он сможет сделать это снова.
— О, нет.
— А где оптимизм твоей собственной юности?
— Уничтожен руками д’Амбрейев.
— В таком случае, мой ягненочек, у тебя есть возможность обеспечить свое собственное будущее и излечить человека, который слишком долго жил в окружении демонов из его прошлого. Я убеждена, что это благородная цель.
— Я так не думаю, — произнесла Ровена с нарастающим раздражением. — Можешь жалеть его, но не тебе приходится сталкиваться с его враждебностью. Я считаю, что он и его дьяволы заслуживают друг друга.
— Неужели ты позволишь своим собственным несчастьям сделать тебя такой же жестокой и ничего, как и он, не прощающей?
— Теперь ты противоречишь себе, признавая, что он жесток и ничего не прощает. Я сказала, что мне нужно подумать обо всем.
— Очень хорошо, — вздохнула Милдред, но с невинным видом добавила: — Тебе сейчас его хоть немножечко жалко?
— Ни капельки, — упрямо произнесла Ровена, и ей очень хотелось, чтобы это было правдой.
Глава 26
— Добро пожаловать, Шелдон! — воскликнул Уоррик и сжал своего старого друга в медвежьих объятиях. — Давненько ты не заезжал к нам.
— Это, вероятно, потому, что каждый раз, когда я приезжаю к тебе, ты ломаешь мне ребра, — усмехнулся Шелдон.
— Лжец, — со смехом отпарировал Уоррик, так как Шелдон, хотя и не настолько широкий в плечах, как Уоррик, был такого же высокого роста и к тому же в полном боевом снаряжении.
Шелдон де Вер являлся старшим сыном владельца поместья, где воспитывался Уоррик. Разница в их возрасте, составлявшая пять лет, не помешала возникновению дружбы. Сейчас Шелдону было всего тридцать семь лет, но его борода и непокорные, длинные каштановые волосы были покрыты преждевременным серебристым налетом — черта, присущая всем мужчинам его рода. Это не умаляло его привлекательности, но вызывало странные взгляды у людей, видевших его в первый раз.
— Пошли, — продолжил Уоррик, направляясь к очагу, — присаживайся, и пусть твой оруженосец снимет с тебя часть этой тяжелой скорлупы. — Затем он окликнул проходившую мимо служанку: — Эмма, закажи что-нибудь перекусить для моего гостя. — Девушка повернулась, чтобы выполнить приказание, но Уоррик ее снова окликнул: — И попроси новенькую, чтобы она принесла это.
Шелдон наблюдал, как проворная девушка быстро направилась в сторону лестницы, ведущей в женскую половину.
— Ты все еще обращаешься с ней, как со служанкой? — заметил он, когда Эмма исчезла из вида.
— Она и есть служанка.
— Но она к тому же и твоя дочь.
От такого прямолинейного заявления Уоррик нахмурился.
— Это нельзя доказать. Клянусь Богом, я переспал с ее матерью один только раз, когда мне исполнилось пятнадцать лет и ты отпустил меня домой на короткую побывку. Это маловероятно…
— Почему ты пытаешься найти себе оправдание, — перебил его Шелдон. — Достаточно взглянуть на нее и понять, что она — твое произведение. Она единственная из твоих девчонок, которая действительно похожа на тебя.
Уоррик плюхнулся в свое кресло, стоявшее у очага, и еще сильнее нахмурился.
— Я не знал об этой девушке до тех пор, пока она почти полностью не созрела. Ее мать так боялась меня, что скрывала ее в деревне во время моих редких приездов сюда. Ни один из моих слуг никогда не упомянул мне о ее существовании. Даже ты до сегодняшнего дня никогда не говорил мне о ней.
Шелдон вспыхнул, поскольку это было не совсем так.
— Ты признал ее за свою дочь, когда наконец увидел ее?
Уоррик фыркнул:
— Мой друг, когда я впервые заметил ее, то все, что я увидел, так это хорошенькую женщину, с которой мне, вероятно, через пару лет захотелось бы переспать. Я ей об этом и сказал. Но она с оскорбленным видом быстренько объяснила мне, что это невозможно, так как она является мне дочерью. Можешь представить, каким дураком я себя почувствовал. Я же не видел ее и ничего о ней не знал.
Шелдон рассмеялся:
— Подобное смущение трудно забыть.
— А я и не забыл. Я бы вскоре забыл об этом, если бы она продолжала прятаться от меня, но сейчас она этого не делает.
— Но ты признал ее?
— Нет. Я же сказал тебе, что этого нельзя доказать. Или ты забыл, что мой отец еще был жив, когда ее зачали? Она запросто может быть его произведением.
— Ты веришь в это так же мало, как и я. Твой отец был слишком привязан к твоей матери, чтобы проявлять какой-то интерес к женщинам, живущим в замке.
Уоррик не мог этого отрицать и разозлился.
— Может быть, я поспешил поприветствовать тебя, мой старый друг. Чего ты прицепился ко мне с этой девушкой?!
Шелдон вздохнул:
— Мне следовало бы сразу сказать тебе об этом. Мой второй сын, Ричард, хочет взять ее в жены.
Уоррик уставился на него, долго смотрел и затем разразился хохотом.
— В жены? А это что за шутки?
— Никакой шутки нет. Я сомневаюсь, что ты обратил на это внимание, но ты превратился в силу, с которой приходится считаться. И союз с тобой желателен даже более могущественным лордам, чем я. Или к тебе не обращаются с постоянными просьбами о руке твоих дочерей?
— Да, предложений столько, что у меня нет времени их рассматривать. Но у меня только две законные дочери, и любую из них я с радостью выдам за Ричарда.
Шелдон сделал гримасу:
— Не обижайся, Уоррик, но Ричард пригрозил мне, что уедет во Францию, если я вернусь и привезу в качестве его нареченной любую из них. Он никого, кроме Эммы, не хочет, да и я сам тоже буду рад этому союзу.
— Но она всего-навсего крепостная, — выпалил Уоррик.
— Она не будет ею, если ты признаешь ее своей дочерью.
Уоррик снова разозлился:
— Это будет плохой услугой твоей семье. Она не умеет себя вести, и у нее отсутствуют манеры, присущие настоящей даме. Она опозорит…
