выбросить их из головы, но с каждым днем все сильней убеждалась в том, что то, чем я занималась, было лишь глупым самообманом. В котором я закапывалась все глубже. Меняла одну иллюзию на другую.
Я изначально свернула не туда. Изначально выбрала неправильный вариант. Заведомо проиграла, проявив слабость, не сумев собраться в нужный момент, а теперь с каждым новым прожитым днем лишь увеличивала пропасть между мной и верными решениями.
Макс звонил мне каждый день, я исправно рассказывала ему о том, что все в порядке, о своей безграничной любви к собачкам и кошечкам, а большего он и не требовал. То ли считал, что свою миссию по моему псевдоспасению он уже выполнил, то ли просто ждал, что я сама, наконец, смогу сделать правильные выводы.
Я больше склонялась ко второму варианту, однако ни разу за последние две недели не подняла эту тему. Ни по телефону, ни при личной встрече. Ведь в воскресенье с утра Галицкий считал своим долгом завести мне пару порций полюбившихся блинчиков.
Еще при трудоустройстве в «Четыре лапы» владелец магазина предложил мне интересный вариант, который тогда, в момент эйфории, показался совершенно глупым, однако уже на следующий день я поняла, что в словах Павла Дмитриевича был смысл.
Этот мужчина был настоящим фанатом своего дела, искренне любил магазин, поэтому предложил мне поработать три недели после чего сделать вывод, нужна ли мне эта должность. Ответить, что она была мне совершенно не нужна, я могла уже день, пожалуй, на третий, однако каждое утро выходила на смену, точно решив провести эти три недели так, как планировала. Успокоиться, привести мысли в порядок.
Я уже достаточно сильно испортила все то, что недавно можно было исправить, поэтому еще три недели уже просто не могли сделать ситуацию хуже.
Этого времени мне хватило на то, чтобы принять окончательное решение о том, что нужно сделать. О том, что нужно было сделать с самого начала.
Зацепиться за мысль, которая не давала мне покоя, но я постоянно отгоняла ее от себя, думая, что мне всего лишь показалось. Однако теперь я была практически уверена в том, что таких совпадений не бывает.
Утро началось со звонка Максу. Я попросила его подъехать к торговому центру, где находились «Четыре лапы» к десяти утра, сама же появилась в магазине ровно к его открытию.
Мне хватило одного взгляда на Павла Дмитриевича, чтобы сообразить — он уже все понял. Мужчина улыбнулся, пока я думала, с чего начать разговор, и спросил:
— Получилось разобраться в себе?
— Надеюсь, что да.
В машину к Максу я села, пребывая в полной уверенности в том, что делаю все правильно. Детали головоломки потихоньку складывались в голове, однако, чтобы развеять последние сомнения, я назвала адрес автосервиса.
Галицкий на секунду нахмурился, но потом молча завел двигатель и развернул автомобиль в нужную сторону. За всю дорогу мы обменялись всего парой фраз, Макс лишь на подъезде поинтересовался о том, что я задумала.
— А это имеет значение? — внимательно посмотрела на парня, стараясь оценить его реакцию.
— Хотелось бы по меньшей мере быть в курсе. — равнодушно проговорил он.
— Останови, пожалуйста.
Галицкий послушался. Припарковался в нескольких сотнях метров от «Крутой тачки» и взглянул на меня. Я ответила ему тем же. Повернулась и посмотрела прямо в глаза, вспоминая свои слова и мысли трехнедельной давности, когда я была готова всеми правдами и неправдами откреститься от того, что со мной произошло.
Я скользнула взглядом по лицу Максима. Симпатичный, пожалуй, даже красивый. Наверное, встреть я его полгода назад и начни нормально общаться, у нас вполне могло бы даже что-нибудь получиться.
Вот только сейчас он не вызывал у меня никаких эмоций. Абсолютно никаких. Я, наверное, могла бы смотреть на него и весь день напролет, но ничего бы не екнуло, не шевельнулось.
И, самое главное, я бы абсолютно точно не смогла его поцеловать. Хотя бы даже сделать вид, что между нами что-то есть.
Потому что в моих чувствах ничего не изменилось с того момента, когда я в последний раз держала Андрея за руку.
Я не знаю почему, но именно от этой мысли мне стало легче. Именно она придала уверенности и позволила улыбнуться.
Потому что сейчас я просто не могла ошибиться.
— Сможешь отвезти меня домой?
— Не вопрос. — проговорил Макс и вновь завел двигатель.
Я заговорила в следующий раз, когда мы остановились на светофоре.
— Не на квартиру. К родителям.
* * *
Уже на подъезде к коттеджному поселку Макс поинтересовался, нужно ли меня дожидаться. В ответ я отрицательно качнула головой:
— Я, кажется, уже и так злоупотребляю твоей добротой.
— А, может, это мое призвание. — фыркнул Галицкий. — Создам агентство помощи для представителей золотой молодежи, которые вдруг осознали, что розовые воздушные замки, в которых они жили, полная фигня.
От слов Макса поморщилась. Как обычно, прямо в цель.
— Это было слишком грубо? — уточнил парень.
— Возможно. Но правильность сказанного от этого не уменьшается.
Галицкий припарковал автомобиль напротив ворот родительского дома и заглушил двигатель.
— Видимо, дипломат из меня такой же хреновый, как и психолог.
— Зато приятель получился даже лучше, чем я могла представить. — улыбнулась, а потом посмотрела на ворота.
Несколько месяцев назад я была готова отдать практически все для того, чтобы вернуться сюда, чтобы папин дурацкий эксперимент с псевдосамостоятельной жизнью оказался всего лишь глупой шуткой.
А теперь… Теперь все изменилось.
Макс был прав. Розовый воздушный замок. Мой маленький мир, в котором подбор блузки, подходящей по фасону к юбке, был серьезной проблемой, а сломанный ноготь и вовсе приравнивался к апокалипсису.
Я оказалась совершенно не готова к реальным трудностям. Не смогла принять правильное решение, когда это было необходимо. Растерялась, сглупила, оказалась слабой.
Жаль, что для осознания этого мне потребовалось столько времени.
— О чем задумалась? О высоком? — голос Макса вывел из задумчивости.
— О котиках и собачках.
— И о хомячках?
— Куда же
