придется выйти отсюда.
Шаги на лестнице стихли, протяжно заныла дверь на улицу. Мы немедленно выбрались из чулана. Услышали:
– Когда мы снова увидимся? – проворковала Мутер.
– Она начинает догадываться, – приятный, полный тепла, сочувствия и обеспокоенности мужской голос прозвучал в ответ. – Мы должны быть осторожны.
– Поцелуй меня еще раз.
– Но не на улице же! Люди увидят.
– Прости, ты прав. Я совсем потеряла голову.
– Я тоже.
Мы замерли на лестнице, боясь шелохнуться. И как по команде полезли в карманы проверить, как там наши «волшебные палочки». Здесь, в полумраке коридора перо Люды светилось особенно ярко, но и вокруг моего образовался тонкий голубоватый ореол. И я услышал её голос, и услышал, какое в нем было отчаяние:
– Это он, Григоров…
Хотя я уже и сам обо всем догадался. Они действительно подобрались слишком близко, в прямом смысле на расстоянии вытянутой руки – прямо за дверью.
– Прячь перо. Они не знают про Стражей. Но держи крепко! – И ее голос сорвался.
Люда закусила губу и побледнела, один миг отчаяние в ее глазах боролось с яростью. Я даже подумал, что она сейчас выбежит на улицу и бросится с кулаками на Мутер или на Григорова, но Люда Штейнберг умела держать себя в руках. И всё же она всхлипнула, и теперь мне пришлось крепко сжать ее руку. Она прошептала:
– Какая же я дура! Всё проморгала у себя под носом. Вот чего она так убивалась. Понимаешь из-за кого?!
Я снова сжал ее ладонь. Всё прекрасно понимал.
– Мутер думала, что он ее бросил, а проклятый вампир просто болел. Старая дура!
– Ты не старая, – попробовал пошутить я.
Она усмехнулась, но не весело.
– Идем. Не забывай про перо. И ничего не говори. Лучше нам показаться вежливыми тугодумами.
– Может, подождем, пока уйдет?
– Нет. Пора познакомиться, уж коль так. Я – дурочка-лохушка с окраины, ты – олух на велосипеде. Понял? Перо вороны не позволит ему нас прочитать.
Мы вышли на улицу. Первое, что пришло в голову, – что Мутер можно понять. Трудно было не подпасть под обаяние черноволосого и кареглазого красавца Григорова. Мутер и сама обладала «нездешней» внешностью, а такие точеные профили, как у Григорова, я видел только в зарубежных фильмах и альбомах по искусству, ну или в музыкальных журналах. Сейчас таких людей стало пруд пруди, но осенью 1989 года Мириам и Леопольд сразу выделялись на фоне советских людей. Да и Мутер тоже. Я крепче стиснул открытку в кармане и задышал ровнее. И услышал:
– Мам! Ты опять дверь не закрыла, – ворчливым, слегка грубоватым голосом произнесла Люда и тут же, обнаружив Григорова, смущенно разулыбалась. Ну прямо девочка-увалень. – Ой, здрасьте!
Я тоже пробубнил что-то типа «здрасьте». Мутер поморщилась: уловила спектакль со стороны дочери, но в чем суть, не понимала – скорее всего, безобидный наезд на очередного ухажера.
– Что за «здрасьте»? – сказала она. – Поздоровайся как воспитанная девочка.
– Книксенам не обучена, – возразила Люда. – Мы гулять идем. Чё вытаращился? Пошли! Не стой!
Это уже было обращено ко мне.
– Подростки, – усмехнулась Мутер.
– Не стою, – пробурчал я.
Григоров с живым интересом взглянул на мою подругу.
– У тебя очень красивая дочь, – похвалил он, опять это завораживающее тепло в голосе. – Вся в маму.
На меня он даже не посмотрел. А Люда прямо вся зарделась, ответив ему какой-то странной улыбкой. Хотя я так и не разобрал, это она понарошку или как. Ведь доброе слово и кошке приятно. Настроение всё это мне вряд ли улучшило. Вот ведь получается – даже ревнивец из меня какой-то неполноценный, недоделанный: сперва приревновал к Рите, а сейчас угрюмо кошусь вообще на «проклятого вампира». Вот ведь умора! Моя жизнь полна многообразия, не соскучишься. Пришлось крепче сжать перо и повторить:
– Не стою. Пошли.
И мы пошли. Вот так и состоялась моя первая встреча с Совершенными, можно сказать, ничего особенного. Попытался взять Люду за руку, она не дала.
– Они смотрят.
Я не понял, что здесь такого и почему нам нельзя держать друг друга за руку, и сказал:
– Красивый.
– Твое перо его теперь никогда не забудет, – непонятно кивнула Люда. – Красивый, если бы был человеком.
Я хлюпнул носом; какая-то холодная тяжесть повисла между нами. Мы вошли в парк и начали спуск по дорожке, ведущей к пруду, нас стало не видно от ее дома. Люда вдруг резко остановилась, притянула меня к себе обеими руками и страстно-страстно поцеловала. Я сглотнул, никакой тяжести между нами не было.
– Он врет! – с горечью сказала она и снова чуть не всхлипнула. – Врет. Мириам не начинает о чем-то там догадываться. Она всё знает с самого начала. Это их совместное решение. И это всё из-за тебя.
– Как всё знает? – удивился я. – И ей всё равно?!
– О чем ты? – Люда посмотрела на меня как на умственно отсталого.
– Ну-у. – Я засмущался. – Они же с Мутер… Пойми только правильно.
– О чем ты?! – повторила Люда. – Конечно, ей не всё равно, это их план. Проклятые охотники, как акулы, сужают круг. – Посмотрела на меня внимательнее. – Господи, ты про ревность, что ли?! Не о том думаешь! Ты в опасности. Ну, хорошо… Представь: ты бы стал ревновать к еде? Например, меня к вкусной конфетке?
– Конфетке? – растерянно повторил я, чувствуя себя полным дураком. Под таким углом я еще не смотрел на вещи. Путаница, которая выстраивалась в голове, улеглась.
– Они оба так решили, – повторила Люда. – Отличный план. А я дура! И Мутер – дура.
И снова стала меня целовать, вовсе не обращая внимания на возможность появления случайных прохожих. Ее губы стали горячими, так мы позволяли себе только в чуланчике, в Маленькой Махачкале, и вот услышали злобное и осуждающее шипение:
– Бесстыдники!
Вот они и появились, случайные прохожие. Конечно, эти вечные молодые старушки-соглядатаи просто обязаны были гулять именно здесь.
– Прекратите! – обратился я к ним. – Мы только что из ЗАГСа. У нас и справка есть.
Мне снова стало легко и весело. Да и Люда наконец прыснула и заулыбалась, перестала быть такой ранимо-прекрасной, на щеках заиграл здоровый румянец. Как сказала Мутер – подростки? Люда дала мне руку, и мы двинулись глубже в парк. Я немного помялся и спросил:
– Люд… А что такое Вечная Блудница?
– Это же ты сказал.
– Так я понятия не имею почему. Само откуда-то всплыло.
– Ты правда этого раньше не слышал? – Она вскинула брови.
– Нет. Может, в музыке… «Назарет», там, или «Блэк Саббат».
– Это из древних книг. В Библии тоже есть. Думала, ты в курсе. Помогло ведь сразу, вычистило их – от Мириам-то и следа
