Имеете в виду, что носится как шальной?! Знаете, все-таки не стоит задевать чьих-либо религиозных чувств. Предлагаю подумать еще.
– Ну конечно, имя Дервиш больше подходит для моих жены и дочери, – сказал я. – Хотя, скорее всего, теперь я ошибаюсь. Вы ведь пришли сюда из-за Лизы?
Григораш непонимающе захлопал глазами, но он всё еще улыбался, словно просто не мог уловить смысла.
– Милый, о чем ты? – спросила Мэри.
– А ты у него спроси, – парировал я, кивая на наших старичков-гостей. – Или у них! Они же трое – одно целое.
Григораш слабо кашлянул. Я пристально посмотрел на него.
– Это ведь я тогда должен был измениться, верно? Поэтому нам показали охоту на дервиша тогда в кинотеатре. Так ведь?!
Григораш в недоумении перевел взгляд на Мэри, словно в поисках защиты или хотя бы объяснений, а я был прямо восхищен его актерскими способностями – типа такой был прекрасный завтрак, и вот тебе на – и продолжил:
– Только вышел просчет – изменился кое-кто другой. Правда?! В мире живых людей, которым вы завидуете последние лет триста-четыреста, бывают и такие изменения.
Григораш ошарашенно уставился на меня – по крайней мере, у него в прямом смысле слова отвисла челюсть, – и я добавил:
– Что скажете о том, когда людей превращают в еду?
Челюсть захлопнулась. Изумление в ясных глазах Григораша стало сменяться настороженной догадкой: а хозяин-то этого прекрасного дома, вполне возможно, кукухой поехал. И, судя по реакции его близких, это случилось только что, вот прямо сейчас! Лиза тоже казалась обескураженной – папка, конечно, любит пошутить, но такое уже за гранью. Пожалуй, лучше всех держалась старушка жена, в моей версии сногсшибательная красотка Мириам, она просто сидела и переживала конфуз за нас за всех. Если хотя бы на мгновение допустить, что я ошибаюсь, – самое время вызывать санитаров.
– Милый, что с тобой? – обеспокоенно проговорила Мэри.
– Папуленька, любимый, ты что? – Лиза попыталась было двинуться ко мне.
– Сейчас я вам кое-что покажу про наших гостей, – остановил я ее. – Чего вы, возможно, не осознаете.
И направился к холодильнику. Несколько пар глаз, вполне вероятно и березового песика тоже, ошеломленно наблюдали за мной. Я раскрыл шкаф рефрижератора и полез в отделение, где хранилось свежее мясо. Пробурчал:
– Черт, да здесь же было… Вы ведь понимаете, что тут не мясо, да? Тут я припас для вас яду.
Изумление переросло в гробовую тишину. В этот момент, издав громкий щелчок, заработала кофемашина. Я запустил руку в другой шкафчик отделения для мяса и обернулся к Григорашам.
– Кстати, а почему вы решили явиться в образе двух безвредных старичков? А как же роковые красавцы-соблазнители моих родителей, да и много кого? А?!
– Господи… – сокрушенно промолвил Григораш, глядя с сочувствием на мою Мэри. – Я даже… Мы, пожалуй, пойдем. Если только вам не нужна помощь.
Но меня было уже не остановить.
– Да никуда они не уйдут, не для того приходили, – отрезал я и поинтересовался: – А как там Хромой Тамерлан, действительно прихрамывал? Что вы пообещали ему, Великому завоевателю, чтобы он стал частью вашей семьи? Вряд ли лямур де труа; думаю, что-нибудь посерьезней. Кстати, – я указал на щенка, березкового песика, – это, часом, не он? Стоило бы проверить.
– Господи, – сипло повторил Григораш. – Какой ужас! – И замолчал. Похоже, он потерял дар речи.
Старички-гости испуганно прижались друг к другу, даже не предпринимая попыток возражать. Но я решил додавить до конца.
– Мириам, хватит этого притворства, – обратился я к женщине Григораша, что называется, бабулечке-одуванчику с жиденькими седыми волосенками, прихваченными на затылке в старомодный пучок. – Давай, красотка, похитительница сердец, тряхни своей роскошной рыжей шевелюрой, и покончим на этом.
В глазах Григораша застыли неподдельный ужас и беспокойство за мою жену и дочь.
– Ты думаешь, это смешно?! – Голос Мэри взлетел от возмущения и тут же рухнул в пропасть отчаяния. Ничего подобного она от своего мужа прежде не слышала, даже в эпоху романа с пастисами, «Талискером» и водочкой для сосудиков. – Милый, я понимаю, что ты не хотел заводить собачку, но… Ты пугаешь нас всех!
– Папуля, папочка…
В холодильнике было пусто. Издав еще один щелчок, кофемашина выключилась.
– Было и сплыло, – с досадой пробормотал я, указывая на опустевшие шкафчики для мяса. – Хитро задумано.
В этот момент периферийным зрением я увидел какую-то наплывающую тень. И струйки холодного ветерка пощекотали мне лицо. Медицинский пакетик с дурной кровью… Я обнаружил наконец то, что спрятал в холодильнике. В руках моей Мэри. Она потрясла им и насмешливо поинтересовалась:
– Милый, ты, случайно, не это ищешь?
7
1989 год. Осень
Следующий день после кинотеатра. Завтра мы отправимся на перекресток за дурной кровью. А сегодня впервые воочию увидели Григорова. В самом неподходящем месте. И прояснились некоторые вещи, в том числе почему так психовала и сокрушалась Мутер и почему так снова расцвела, как влюбленная старшеклассница.
Мы заперлись в чуланчике, Маленькой Махачкале, чтобы еще раз проговорить все детали завтрашней вылазки.
Стоит отметить, что в доме, построенном немецкими военнопленными, была удивительная акустика. Мы слышали всё, что творилось во внешнем мире, к примеру, этажом выше, в комнате Мутер – на сей раз никакого Густава Малера – там опять крутилась бодренькая попса, призванная заглушить любовные стоны. Вечный праздник опять навестил дом Мутер, впрочем, насчет любовных стонов – это я мстительно выдумал, на дворе стояло воскресенье, и Мутер никогда бы не позволила ранить психику дочери и застать себя врасплох. Парадоксальным образом при всех закидонах она всё же была хорошей мамой.
Как бы там ни было, моя любовь Люда Штейнберг на всякий случай притащила сюда кассетник и поставила своих любимых Shocking Blue, которых я считал отстойным старьем, а она обожала, особенно песенки Begging и Demon Lover. Так вот, мы слышали всё, но, стоило нам закрыть дверь, да еще и вставить ключ в замочную скважину, что, наученные горьким опытом выслеживания, мы теперь делали всегда, внешний мир переставал нас слышать. Мы словно оказывались в глухой зоне, что, бесспорно, играло нам на руку. Весь разложенный на столе инструментарий к завтрашнему походу на другую сторону вовсе не напоминал грозное оружие против вампиров: старенький китайский термос с широким горлышком, который с утра наполнится льдом, медицинские пакеты и пара стерильных шприцев, их Люда прихватила у Мутер на работе, перья вороны – мое так и осталось приклеенным к открытке, а свое Люда подложила под открытку так, чтобы перья касались друг друга, но всё же частично оно должно было оставаться в кошельке с индейским орнаментом.
– Икебана, – рассмеялся я, чувствуя что-то еще. – Или это… мандала.
