не осталось. Тогда… вдвойне странно.
Она словно оборвала саму себя, шла и задумчиво молчала. Я терпеливо ждал. Начала словно нехотя:
– Некоторые говорят… не самые авторитетные, что так называется Священная книга, Библия Совершенных, по крайней мере ее женская часть. Вечная Блудница.
– У них своя Библия?
Люда кивнула.
Я нахмурился:
– В смысле, женская часть?
– В прямом: мужское и женское. Но толком про это никто ничего не знает. Бабушка, например, уверена, что Библии Совершенных вообще не существует. Что всё это подделки и россказни.
– Не понимаю.
– Существует, но не как осязаемый предмет. Такой просто не нужен.
– Почему?
– Ну это как бы не совсем полноценные копии. Если Книга Совершенных и существует, то там, с другой стороны перекрестка. Хотя это тоже чрезмерно. Понимаешь?
– Нет. Не очень.
– Ну смотри. Совершенные живут по обе стороны. Здесь и там, куда мы пойдем завтра. Я думаю, что они и мир видят совсем по-другому. А само понятие Священной книги предполагает, что есть где-то такое место, где она была написана. Ну скажем там – небеса, бог, ад и всё такое, но главное, что это место не здесь. А если ты живешь по обе стороны, то для чего тебе вообще понятие такой книги? Ты и так часть ее.
– Прикольно, – только и смог сказать я. Глупый комментарий, но ведь я не всегда поспевал за ее мыслями.
– Но у прикола есть и другая сторона: Совершенные значительную часть времени выглядят как люди, и, может быть, человеческое в них требует именно такого формата.
– Ух ты! – Я не понял, что вызвало во мне такой прилив восторга. – Я совсем запутался.
– Забей! Этим спорам уже не одна сотня лет. Просто я рассказала тебе, почему бабушка допускает, что их книга все-таки может существовать.
– Женская. – Я всё еще пребывал в эйфории любознательности; о таком мы с ней раньше не говорили, больше о практической стороне дела, деталях завтрашней вылазки и о том, как будет дальше. – Значит, по логике, должна существовать и мужская часть? Мужская книга?
– Ну да. Наверное. Существует, конечно.
– Как она называется?
Люда пожала плечами:
– Это сможет узнать только тот, в ком мужское. Или та, кто примет в себя это мужское. Ни ты, ни я к этим не относимся.
– Почему?
– Потому что мы еще дети. – Она засмеялась. – С точки зрения Совершенных – не совсем люди. Мужское и женское в нас уравновешенно и не пробуждено. Спит сладким сном.
– Ну это точно от них не зависит.
– Наверное, – улыбнулась и еле заметно зарделась. – У древних были инициации, посвящения. Подозреваю, что в бабушкином кругу тоже. Но я еще не решила, хочу ли этим заниматься. Много всего накладывает.
– Ты уже занимаешься, – возразил я.
– А у нас сейчас есть выход? – посмотрела на меня хмуро, потом снова засмеялась. – Может, я стану писать об этом книги. Стану известной свободной писательницей, продам сценарий в Голливуд, заработаю миллионы. Посвященные не раскрывают тайн: знающий не говорит, говорящий не знает. А я открою свою правду о вампирах.
– Почему-то уверен, что всё у тебя получится.
Я кивнул с улыбкой, ее мечты были полны энтузиазма, и она так просто обо всем рассказывала. Но во мне поднималось, противилось что-то другое, казалось, этому хрупкому мигу нельзя дать ускользнуть.
– Значит, у детей мужское и женское не пробуждено?
– Ну, для Совершенных это так. Спит и сладенько посапывает.
Я вдруг ухватил ее за руку и горячо произнес:
– Ничего они не понимают! Я так не считаю.
– И я. – Она снова слегка покраснела.
– Когда я тебя целую…
– Тс-с. – Ее глаза начали темнеть. – Иногда ты меня пугаешь. И я пугаюсь собственных мыслей.
– Я тоже. И что нам с этим делать?
– Я… не это имела в виду. – Люда посмотрела на меня почти беспомощно.
– А я – это! Да и ты… Что нам с этим делать?!
– Что нам делать? – Она едва заметно тряхнула головой, словно выдохнула. – Завтра утром нам идти на другую сторону перекрестка, вот что нам делать.
Умела она остудить, конечно.
– Я тебя люблю. – Это сорвалось с языка раньше, чем сработала система «стоп».
– Я тоже. – И замолчала.
Я разлепил губы, наверное, не сразу. Мы ведь уже признавались друг другу в любви, но тогда было как-то не так, как-то по-детски, что ли, ну там поцелуйчики, подростковые страсти-мордасти. А сейчас… И опять восторг опередил контролирующие способности моего мозга.
– Правда? – Ничего более нелепого, чем эта ответная реплика, наверное, быть не могло, учитывая некоторые наши занятия в Маленькой Махачкале.
– Правда. И еще как.
Я чуть не задохнулся и проглотил все другие подступающие слова. Одно все-таки проскочило:
– Люда…
– Тс-с, ничего больше не говори. Пожалуйста. – Снова побледнела, а глаза сделались огромными и испуганными.
Вот так мы и проскочили время обычного физиологического интереса подростков к противоположному полу и очнулись утопающими в опасном море любовных признаний.
– Но…
– Пожалуйста. Мы обязательно договорим этот разговор. Потом, когда всё закончится.
– Почему потом?
– Вечная Блудница, вот почему! Нам нельзя им показывать наши слабые места. Всё, что сделает уязвимым, надо спрятать.
– Это я так сказал из-за перышка. Я теперь понял! Перо вороны заставило меня сказать это.
– Нет. Ты так сказал, потому что что-то в тебе знает о них. Знает о Совершенных. И ты можешь стать таким, как они. Поэтому ты так важен для них. Ты уже свой, новенькое существо, которое еще просто не догадывается, где его место, заблудший ягненок, которого надо вернуть в стадо.
– Но это не так!
– Конечно, не так. Ты – больше, чем они.
– Люда…
– Но чего уж, полюбила я тебя сильно. Лучше б не так сильно. Сама не знаю за что. И больше ни слова об этом. Потом.
– Обещаешь?
– Как еще! Смотри не испугайся. – Но это она уже сказала почти насмешливо, словно и не была только что бледной и напуганной, по щекам разлилось что-то здоровое, как после занятий спортом или как у девочки с рекламы сыра «Виола». Ну как она могла меня не восхищать? Я улыбнулся, абсолютно счастливый.
– А Блудница-то тут при чем?
– При том. В этом наша сила, потому что перо вороны всё скрыло, и одновременно уязвимость.
– Да опять ничего не понимаю! – пожаловался я, довольный, словно гордился своей простодушной тупостью.
– В основном Совершенные питаются чужими надеждами и чужими страхами, я уже говорила.
– Да.
– Но очень редко… Есть те, кто питается чужими любовями. Эти самые опасные. Получается, Григоровы из таких.
– Ты про нас с тобой?
– Я про нас с тобой. – Она усмехнулась, но как-то странно, и вдруг снова побледнела
