я терпеть не мог, и, смешно сказать, черной икрой; к икре я не питаю особого восторга до сих пор.
– Да-да, это и помогло, – доверительно замечает мама молчаливой фигуре у моей постели.
Какой-то у нас странный семейный разговор получился, и от этого мне становится еще тоскливей. Удивительное дело: этот листок с диагнозом, впрочем, как и Кошмарик, напрочь вылетел из моей головы, вот уж о чем я точно не вспоминал всё это время, но сейчас сразу его узнал. Кстати, я действительно получил кучу грамот, достойных рамочки, за спортивные достижения, но почему-то никого это особо не впечатляло, а вот мои молочные зубы и детский локон хранили как реликвию.
– Ма-ам, почему ты не оборачиваешься? – прошу я. – Почему говоришь с ним? Мам, это ты?!
Она застывает, чуть склонив голову, как будто мой вопрос застиг ее врасплох. Дело в том, что в нашей с Мэри спальне нет никаких книжных полок и рамочки с грамотами выставлять просто негде. Еще дело в том, что я похоронил маму полтора года назад. Она умирала долго, ее болезнь совпала с пандемией ковида, и, когда всё закончилось, внутри меня что-то серьезно сломалось, высохло, я даже не оплакал ее по-настоящему. Ни одной слезинки. А сейчас в этом беспощадно-милосердном полусне понимаю, как слезы смогли бы помочь, спасти, оросить жажду той пустыни, в которую превратилась часть моего сердца.
– Ишь чего выдумал! – говорит мама. – Болтает, что я кто-то другой!
Жаль, что это сон. Потому что спасительная влага, которая вот-вот затопит всё нежностью, всё ближе. И еще мне невыносимо стыдно из-за моей мимолетно допущенной подозрительности.
– Ма-ам, мне тебя так не хватает, – жалуюсь я.
– Так вот же я, глупый. – Она вдруг оказывается рядом, совсем близко, склоняется надо мной, как будто я снова ее малыш, справившийся самостоятельно с малокровием, ребенок, которого она пришла поцеловать на ночь, и лет ей опять столько же, как и тогда, только она говорит нежно, но с непреклонной настойчивостью: – Пора просыпаться! Там, внизу… Пора, милый, ты ведь знаешь, кто там.
Я понимаю ее. Там – пришли. И теперь это моя ответственность. Как бы мне ни хотелось, чтобы она побыла со мной, теперь это моя ответственность. Все-таки я протягиваю к ней руку и слышу, как стучит мое сердце. И слышу еще кое-что: впервые голос Кошмарика, бога насекомых, и говорит он что-то невероятное, чему мои уши отказываются верить:
– Не бойся, я буду рядом.
6
Я открыл глаза. Вся спальня залита светом. Потрогал половину Мэри – холодная, значит, давно уже встала. И услышал голоса внизу: выходит, сон – да не совсем сон. Не стоит тянуть с этим. Поднялся, умылся, привел себя в порядок. Собственное отражение в зеркале обнадеживало, взгляд больше не прятался за нервным блеском.
– Ну привет, мистер Грей, – прошептал спокойно, усмехнулся и добавил: – «Талискер»… Водочка для сосудов.
Вышел на лестницу, накинув поверх спортивного костюма халат. Голоса зазвучали громче, Лиза щебетала про березкового песика, взрослые умилительно посмеивались. Невыносимая печаль положила мне руку на сердце. Я отогнал ее – спрятаться не удастся, как и тянуть с этим. Все-таки короткой молитвой прозвучало в голове: «Ну пусть хотя бы маленький шанс, что я ошибаюсь, пусть всё будет не так!» Ее я отогнал тоже, время молитв сейчас закончилось. Старался ступать бесшумно, быстро зашел в свой кабинет, открыл тайный бар, спрятанный в нем холодильник. Водочки для сосудиков на этот раз там не было, но хранилось кое-что другое. Взял содержимое и спрятал в карман халата. Тут же показалось, что в дверях кабинета кто-то бесшумно стоит и наблюдает за мной. Резко обернулся и жестко, правда почти неслышно, выдавил:
– Пошла вон, паранойя!
Сделал пару глубоких вздохов, окинул взглядом кабинет. Сердце начало колотиться быстрее, еще немного подышал. Пора. Вышел из кабинета, затворив за собой дверь. Мэри громко смеялась. Леопольд Григораш с пожилой супругой вежливо поддерживали ее.
– Ну, мам, ну зачем ерунду-то говорить?! – возмущалась Лиза.
Всё по плану, просто светский завтрак. К которому я должен сейчас присоединиться.
«Все-таки чем же было это странное сообщение от Лизы?»
– Шансом, – ответил я сам себе. – Тем самым крохотным шансом.
По коридору с нижнего этажа протянуло сквознячком. А может, и нет. Григоровы всегда избегали стереотипов. Однако, когда я начал спускаться по лестнице, кто-то настойчиво подсовывал мне идею, что я спускаюсь в холод сумрачной зоны собственного рассудка.
* * *
Они все собрались в гостиной.
Мэри стояла у кофемашины, старички-гости и Лиза расселись за нашим большим столом из горного бука – его мне соорудил приятель, в прошлом известный телеведущий, неожиданно решивший стать краснодеревщиком. По центру стола было сделано большое вкрапление темного стекла неправильной формы, и мне с лестницы стало видно, что старички не просто держатся за ручку, что было бы умилительно, а рука дамы покоилась неприлично высоко на внутренней стороне бедра Григораша. Это можно было бы принять за старческие причуды, признаки приближающегося слабоумия, но я почему-то подумал о хищниках, метивших свои территории.
– Встал, милый? – с улыбкой приветствовала меня Мэри. – Доброе утро! Прости, ты так сладко спал, что я не осмелилась тебя будить.
– Привет, папуля, – весело сказала Лиза. – Знаешь, с этим нельзя больше тянуть!
Я даже не успел испугаться и спросил на автомате:
– С чем?
Она подняла на руках щенка, березкового песика.
– Малышу пора дать имя. – Скосила глаза на чету Григорашей. – Вот и они так считают.
– Лиза! – нахмурилась Мэри. – Что это за «они»?
– Малышу? – повторил я вслед за дочерью и тоже посмотрел на Григорашей; они мне приветливо, даже с теплом улыбнулись, похоже, рады меня видеть. – И какое же имя выберем?
– Это вы должны решить в кругу своей семьи. – Григораш глубокомысленно, даже строго поднял указательный палец и тут же очаровательно улыбнулся. Ни дать ни взять добрый дедушка-чудак, помешанный на родословной своих собачек. Только меня на подобные штучки уже было не купить. – Но это очень важно! От правильного выбора будет зависеть судьба питомца.
– Вот как?!
– Да, и его хозяев тоже, – подумав, добавил он. – Всё ведь взаимосвязано. – И, наткнувшись на мою проницательную улыбку, предупредил: – Я не шучу.
– Понимаю, что не шутите, – кивнул я. – Давно уже понял. Мы ведь расширяем свою семью.
– Именно, – дружелюбно согласился Григораш.
К счастью, выпада в моей последней реплике никто не уловил. С другой стороны, хватит тянуть. Так, хватит, пора брать быка за рога.
– Как считаете, – поинтересовался я, глядя прямо на Григораша, – имя Дервиш подойдет?
– Дервиш? – Григораш удивленно нахмурился и тут же вроде как сообразил, допустив с покровительственной улыбкой: –
