не отпускаем заложницу — до вечера не доживаем, нас перережут днем, как новорожденных рофов. Если отпускаем — получим пару вариантов, каждый из которых предпочтительнее верной смерти. Я буду просить эльфов принять меня к себе и уверен, что не будь со мной вас, был бы принят наверняка. Так что если вы все выберете возможность уйти прочь по-хорошему — я буду весьма признателен.
— Как мы и подозревали, у тебя тоже план личного спасения ценой всех нас, — мрачно подытожил Ар’Кай.
Т’Альдин презрительно хмыкнул:
— Будь это так, я рассказал бы эльфам, что я один-единственный такой, который им не враг, и сейчас привел бы с собой их отряд, спасать пленницу. Но вместо этого я просил не только за себя, но и за вас тоже. Я объяснил им, что во вражде между нами нет нашей вины. Вспомни, Ар’Кай, как тебя учили, что если во время телесного наказания громко желать смерти какому-нибудь поверхностнику — то будет не так больно от побоев. Тебя, меня и всех остальных учили ненавидеть эльфов. И теперь эта ненависть, бессмысленная, беспочвенная, влечет нас к гибели.
Как бы там ни было, но надо решаться. Все желающие могут пойти со мной. Все остальные могут поступать по собственному усмотрению: либо оставаться здесь, надеясь, что эльфы не станут вести себя враждебно, либо уходить прочь.
— И каждый из этих планов — одинаково плох, — сказала Каэлис. — Уйти прочь — это куда? Нам идти некуда. А все остальные варианты — безнадежный расчет на то, что эльфы не попытаются с нами расправиться.
Т’Альдин криво улыбнулся:
— По крайней мере, у тебя есть выбор. Какой сделаешь — такой сделаешь.
— Это ты во всем виноват! — взорвался Ринкор, — это твоя была идея — брать заложницу! Если бы мы ее не тронули — по-прежнему были бы в безопасности, никто бы не знал, что мы тут!
— Что сделано — то сделано, — пожал плечами Т’Альдин, — и я считаю, что получилось все не так уж и плохо. Раньше в самом благоприятном случае у нас был лишь шанс добраться до далекого анклава и спастись. Теперь в самом благоприятном случае мы получим моментальное спасение.
— Или моментальную смерть, — мрачно добавил кто-то.
— Ну или так. И это не самый худший способ погибнуть. В общем, ночь идет на убыль, пленница должна вернуться к своим до рассвета, тут вариантов нету. А что делать каждому из вас — сами решайте. Я уже слегка устал думать за вас всех, если честно.
Он подошел к пленнице и принялся развязывать веревки, но тут за спиной раздался негромкий, но легко узнаваемый звук вытаскиваемого из ножен клинка.
— У меня есть другой план, — зловеще процедил Ринкор, — отпустить пленницу — самоубийство. Она наша последняя надежда удержать эльфов от нападения. Кто со мной согласен?
Т’Альдин выпрямился и оценил ситуацию. Ринкор схватился за саблю, а не за лук, видимо, проверяет, кто на его стороне и не получит ли он внезапно дротик в спину, если обострит ситуацию.
Они стояли друг напротив друга в тишине, затем раздался голос Ар’Кая:
— А мы не будем вмешиваться. Просто посмотрим, как вы убиваете друг друга. Хоть какое-то развлечение перед смертью.
Ринкор словно ждал этих слов, он бросился вперед, не оставляя своему противнику времени выхватить саблю. Т’Альдин молниеносно вскинул руку с самострелом и выпустил дротик в лицо Ринкору. Тот чуть замешкался, пытаясь заслониться рукой, Т’Альдин успел уйти с линии атаки, а отравленная игла все же попала в цель.
Ринкор резко развернулся в сторону противника и бросился в атаку очертя голову: яд оставляет ему считанные секунды на победу. Т’Альдин же успел извлечь свою саблю и успешно парировал атаку врага, левой рукой перехватив руку Ринкора, мешая ему достать кинжал. Как только тот попытался отвести руку с саблей назад для повторного удара — выронил свое оружие и схватил за запястье второй руки. Ринкор попытался вырваться, но тщетно: Т’Альдин, будучи старше, был и чуть сильнее. А затем яд начал действовать.
Ринкор задергался, захрипел и стал оседать. Т’Альдин без труда вынул из его ослабевших пальцев оружие и позволил врагу упасть в траву.
— Знаешь, я мог бы убить тебя, но не стану этого делать, хотя давно мечтал. Твоя тупость убьет тебя гораздо более жестоко, а мне даже пачкаться не придется.
Он поднял свою саблю и оглядел остальных:
— Все? Обсуждение закончилось? Если так, желаю удачи. Она понадобится нам всем независимо от принятого решения.
Пленница не проявляла ни малейшего интереса к происходящему, пока Т’Альдин не присел рядом. Он извлек из кармана сигиль, полученный от старейшины, и показал ей. На лице заложницы в один момент отобразилась целая гамма сменяющих друг друга чувств, главнейшим из которых было недоумение. Сигиль старейшины? У дроу? Как⁈
— Тебя, похоже, ждет сюрприз еще удивительнее, — пробормотал Т’Альдин, развязал пленнице руки и вложил в ладонь сигиль, затем вспомнил, достал из второго кармана шарф и вернул хозяйке.
От связывающих ноги пут она избавилась сама, косясь по сторонам настороженно и все еще ничего не понимая, Т’Альдин тем временем ногой отпихнул выроненную Ринкором саблю подальше в траву, просто на всякий случай. Не встретив никаких попыток помешать, эльфийка неуверенно встала, затем внезапно рванулась в сторону и исчезла в кустах, обрамляющих поляну, пошатываясь на затекших ногах.
— Вот и все, — подытожил Т’Альдин, — я иду следом. Кто рискнет вместе со мной — решайтесь сейчас, потому что потом дорогу к поселку можете и не найти.
— Дохлый номер, — равнодушно зевнул Ар’Кай, — я, пожалуй, откажусь. Переживу тебя пусть ненадолго, но верно.
— Как знаешь.
Т’Альдин повернулся и пошел прочь в полной тишине. Чуть позже за спиной раздались шаги и шорох кустов: его догоняли Саами’Дан, Каэлис и еще двое кадетов. Остальные шестеро предпочли на милость эльфов не надеяться.
Путь к поселку закончился лишь под утро. Их уже ждали: вокруг ограды светляки, тут и там светящиеся кристаллы. Эльфы в ожидании возможного нападения провели бессонную ночь, и Т’Альдин надеялся, что это неудобство не повлияет на их решение.
— Стойте, где стоите! — крикнул часовой на ломаном, но понятном языке.
— Она уже вернулась? — спросил Т’Альдин, остановившись.
— Да.
— Есть еще какие-то сомнения, что мы пришли как просители, а не как враги?
— Светлейшие совещаются. Ждите.
