записи и дать устное согласие на запись нашего разговора?
Все трое затаили дыхание, когда Маттео Ла Маркас, голос которого сменил голос Кларксона, назвал свое имя, дату и дал согласие на запись.
– Мне это не нравится, – заявил Томазо.
– Тс-с-с!
– Вы слышали об Изола-Сан-Джулио, мистер Ла Маркас?
– Si[21], моя семья владеет там домом.
– Мне это известно. Мне также стало известно: в этом доме спрятаны доказательства, которые могут подтвердить, что рецепт фамильного вина Барбарани принадлежит семье Барбарани, поскольку он изобретен ими. Вы тоже слышали об этом?
Джетт выдохнул, а двое Барбарани ахнули, забрав остаток кислорода в машине.
– Вы писатель, мистер Лью? Или адвокат, как заявляете? Потому что это утверждение – большая сказка.
Джетт знаком показал Нелле остановить запись.
– С чего бы доказательствам того, что вино принадлежит вашей семье, находиться в доме Ла Маркас? – спросил он. Нелла покачала головой и снова включила запись.
– Вы знаете о каких доказательствах я говорю, мистер Ла Маркас?
– Я знаю, какие ходят слухи. Полагаю, вы получили эту информацию из дневников Эмилио Барбарани? Кто перевел вам с итальянского? Они также свободно владеют языком лжи?
Джетт не понимал Маттео Ла Маркас или людей в целом, но он знал машины. Знал, как они звучат, когда что-то не так, когда их направляют туда, куда они идти не могут или не хотят. Именно так звучал голос Маттео.
– Полагаю, ваше согласие на этот разговор со мной и разрешение на запись объясняются тем простым фактом, что вы считаете невозможным для меня или кого-либо из Барбарани получить доступ к этим доказательствам?
– Вы правильно полагаете. Пройти может только член семьи. Любой другой, кто попытается проникнуть в дом без присутствия одного из Ла Маркас, не успеет даже попросить о пощаде. Есть только один ключ, который спрятан на острове, и взять его может только член семьи.
– Похоже, у вас там настоящая система безопасности.
– Верно.
Они посмотрели друг на друга.
– Что, если он нашел другой способ проникнуть внутрь, – сказала Нелла, – и Маттео узнал об этом?
На этот раз даже Том не стал затыкать ей рот.
– Этот разговор произошел за день до смерти Кларксона. У него не было времени слетать в Милан и обратно.
– Это прекрасный дом, – продолжал Ла Маркас, – кремового цвета, почти giallo – цвета свежих пластов теста, обсыпанных мукой. В нем никто не живет, но сад всегда ухожен, лозы не оплетают окна и двери. Из дома открывается невероятный вид.
– Но я никогда его не увижу?
– Вы никогда не увидите его с верхнего этажа. Очень жаль.
– Вам нравится рисовать для меня эту картину, сэр, не так ли? Искушать меня испытать ваши границы, найти другой путь в поместье? Знаете, существуют ведь и иные способы проникнуть в дом.
– Но нет такого, которым можно было бы и выйти.
Щелчок. Запись оборвалась.
– Какой? – спросил Том. – Что в доме?
– Думаю, если бы у нас был ответ на этот вопрос, – сказал Джетт, – весь сегодняшний вечер не имел бы смысла.
– Маттео играет с ним, – сказала Нелла. – Он знает, у Кларксона не получится попасть в дом. Потому что войти может только кто-то из семьи. Маттео думает, что это невозможно.
– Думает? – спросил Том.
Нелла пролистала остальные записи, но нашла только голосовое сообщение и более ранние заметки Кларксона об аббатстве.
– Мы знаем кое-что, о чем Маттео не догадывается, – тихо сказала она, – и Кларксон, возможно, тоже это выяснил.
– И что же это? – усмехнулся Том. – Как сочетать приличное вино с сыром, вкус которого чуть лучше, чем подошва сапога?
– Ариана должна нам. То есть она в долгу перед Макс и Греем – они спасли ее на гала-шоу.
– Думаешь, эта зазнавшаяся корова предаст собственную семью, чтобы сделать нам одолжение?
– Возможно, наш брат знает, как к ней подойти, – сказала Нелла. – Они ведь дружили раньше, да?
– До того, как у него полностью сформировалась префронтальная кора, – мрачно буркнул Том.
Джетт покачал головой.
– Ариана не поможет. И даже если бы согласилась, Маттео этого не допустит.
– Нам нужен Лука, – сказала Нелла. – Он…
Зазвонил телефон.
– Вспомни черта – и он тут как тут. – Том поднял телефон, на экране которого мигало имя Луки. – Я выйду.
Нет, не надо, хотел крикнуть Джетт, но было поздно.
Казалось, машина устремилась вверх, туда, где не было ни герметичных кабин, ни кислородных фильтров. Дверца захлопнулась, и Джетт расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь вздохнуть полной грудью.
– Я знаю, что оно там, – спокойно сказала Нелла. Спокойно, конечно же, потому, что сидела в неподвижной машине, а не в оставшемся без кислорода салоне пикирующего к земле самолета. – Кларксон нашел нужные нам доказательства. Они в доме Ла Маркас на озере Орта – я это чувствую.
Она поерзала на сиденье, мгновенно возвратив Джетта к тому моменту, когда его руки лежали на ее бедрах. Ее прикосновение жгло сквозь одежду. Сейчас он был бы полностью согласен сгореть заживо за совершенное прегрешение.
– Джетт?
Он чувствовал лишь запах ее духов и вкус – клубничный джин с горьковатой, шелковистой красной помадой.
– Мне жаль, – прошептала она.
– А? – Он вертел ручку настройки радио, отчаянно пытаясь поймать любой звук, кроме эха тех стонов, что Нелла издавала, прижавшись ртом к его рту. Любой предмет, который можно было потрогать и который не напоминал бы ему о ее прикосновениях.
– Мне не следовало ставить тебя в такое положение. Но это единственное, что пришло мне в голову…
И мне тоже.
– …единственное, что могло бы оправдать наше присутствие там. Я запаниковала. Можешь сказать своей девушке, что во всем виновата я. Но ты не должен корить себя. Ты не изменял – это моя вина. – Она замолчала, вглядываясь в его лицо. – Я сама ей все объясню, если хочешь. Как ее зовут?
В последний раз он видел, как Нелла тараторила подобным образом, после того как они с Грейсоном вытащили ее из квартиры Салли Сью. Тогда ей, униженной и испуганной, отчаянно требовался кто-то, кто сумел бы ее понять.
До него не сразу дошло, что она сказала. И что же это с ним такое?
– Мы не связаны обязательствами. Я тебе говорил. Мы виделись всего несколько раз. Ее бы это не задело.
– Задело, – не согласилась Нелла. – Я бы просто рассвирепела.
Он фыркнул, радуясь тому, что она вывела разговор на легкую и понятную дорожку.
– Ты? Рассвирепела? Да ты в жизни ни разу не ревновала ни к одной женщине.
Она нахмурилась.
– И как это понимать?
– Да брось, Нелла. – У них намечалась привычная, вполне безопасная перебранка, и это было хорошо. Все вернется к тому, как было. Он забудет. Должен забыть.
Вот только Нелла не улыбалась. И он не забывал.
– Нет. Просвети
