дорожку, ведущую к крыльцу. Тим взбежал по ступеням и позвонил в дверь.
Раздались шаги, щелкнул замок. Тим вздрогнул — дверь открыла не Энн.
— Добрый вечер, миссис Пирс, — вежливо поздоровался он. Все в порядке, подумал Тим. Просто Энн наверху и не успела подойти. Просто она не знала, что это он.
— Здравствуй, Тим, — сказала мать Энн, странно глядя на него.
— Энн дома? — спросил он, зная наверняка, что это так — но правила приличия обязывали задать вопрос.
— Нет, — сказала миссис Пирс неуверенным голосом.
Тим уставился на нее.
— Она не дома, — продолжила миссис Пирс. — И я не знаю, где она и как ее можно найти.
Тим похолодел. Миссис Пирс смотрела на него со смесью сочувствия и недоверия.
— Она велела вам это сказать, верно? — тихо спросил Тим.
После недолгой паузы миссис Пирс кивнула.
— Она не сказала, почему? — Тим очень старался говорить спокойно. Миссис Пирс была ни при чем. Она просто говорила то, что ей велела сказать Энн. Просто передавала сообщение, что его больше не хотят видеть.
Люди не сообщают тем, кто им безразличен, что больше не будут с ними разговаривать. Они просто перестают общаться.
Миссис Пирс покачала головой.
— Я не знаю, в чем дело, Тим.
Тим кивнул и заставил себя улыбнуться. Кажется, получилось не очень.
— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вам вечера.
— Удачи, Тим. — Миссис Пирс виновато улыбнулась и закрыла дверь.
Удачи. Так говорят человеку, которого больше никогда не собираются видеть.
Тим посмотрел на окно на втором этаже. Он мог бы прийти прямо в комнату Энн. Он мог бы потребовать от нее сказать ему в лицо, почему она не хотела с ним говорить. Он мог бы попытаться ее переубедить.
Но он устал бегать за другими и требовать от них объяснений.
Тим сбежал с крыльца, отошел от дома в темноту проезда и шагнул в Ноосферу.
Он оказался в центре роскошно обставленной комнаты, освещенной пламенем огня, танцующего в огромном камине. Неподалеку от камина стояла Абигейл. Она обернулась к Тиму и приветливо улыбнулась ему — как будто ждала его появления.
Он стремительно подошел к ней, взял ее нестерпимо прекрасное лицо в свои руки и посмотрел в ее большие ясные глаза, упиваясь ее красотой и больше не пытаясь сопротивляться.
— Ты вернулся, мой спаситель, — прошептала она.
Тим кивнул, не отводя от нее взгляда, и добавил, вкладывая всю силу Сказочника в свои слова:
— Я передумал. Я хочу, чтобы ты меня любила.
S2E10
Кофе был слишком сладким.
Тим сделал глоток, поморщился и посмотрел в окно. Дождь усилился, и прохожие так быстро шли мимо кофейни, что он почти не мог различить их лица.
Он снова отпил кофе. Слишком, слишком сладко. Тим попросил Лиз добавить сироп, и она явно переборщила.
В наушниках заиграла новая песня, и он почувствовал, что у него перехватывает дыхание.
А может быть, дело было вовсе не в сиропе. В последнее время все в его жизни наполнилось странным, пронзительным чувством. Любое привычное действие теперь было окрашено тоской и влечением, сладким и нестерпимым одновременно. Днем Тим не находил себе места, где бы он ни был — у себя в квартире, на промозглых улицах города, в шумной кофейне. Тогда он возвращался домой, чтобы поспать, и это помогало скоротать часы в реальности, дотянуть до того мгновения, когда он мог перестать сопротивляться, вернуться в спальню с огромным камином, огонь в котором горел каждый вечер совершенно одинаково, и…
Он сходил с ума. Тим понимал это — и ничего не мог с этим поделать. Его дни были наполнены сладким предвкушением, затуманивающим сознание сильнее любого алкоголя. Он возвращался в реальность — но та больше не ощущалась настоящей. Между Тимом и всем остальным миром теперь была непреодолимая преграда, невидимая завеса тайны, которую он проносил сквозь свой день, скрывая хрупкое, неуловимое и невероятно сильное чувство…
Чувство блаженства, которым были наполнены его ночи.
Он не мог вспомнить, как прошла его первая ночь с Абигейл — и одновременно помнил каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, которое она шептала ему в тишине несуществующей спальни. Она говорила ему, что любит его, она восхищалась его умом, талантом, его силой Сказочника, его смелостью и находчивостью. И он верил ей. Было так сладко держать ее в своих объятиях и знать, знать наверняка, что он нужен, что он важен, что, когда бы он ни вернулся к ней, она будет преданно ждать его, ждать только его и никого больше.
Он ушел от нее на рассвете, опьяненный, бесконечно счастливый — и гордый собой, что, несмотря на огромный соблазн остаться, он удержался и не уснул рядом с ней, а вернулся в реальность. Он не вел себя безрассудно, не забыл об опасности сна в Ноосфере, не поддался искушению.
Он все держал под контролем.
Мысль об этом добавляла особого удовольствия к его воспоминаниям. Он был счастлив и благоразумен. Он знал, когда нужно остановиться. Он действовал продуманно, взвешенно и осторожно.
Иден бесконечно ошибался — Тим отлично знал, что он делает.
Он уснул в своей кровати, проспал двенадцать часов и проснулся от нестерпимого желания тут же снова оказаться рядом с Абигейл. Но он оставался благоразумным. Он дождался времени, когда, по его расчетам, в Стране Конфет наступила ночь, и только тогда позволил себе покинуть реальность и вернуться в покои принцессы.
Она ждала его — как рассветное небо ждет восхода солнца. Она прильнула губами к его губам, как путник в пустыне припадает к источнику. Она прошептала его имя, как верующий, произносящий имя божества.
Так прошло много дней — в какой-то момент Тим сбился со счета. Числа, дни недели, течение времени в реальности перестали иметь хоть какое-то значение. Он коротал свои дни только для того, чтобы вернуться к Абигейл — и каждый раз они повторяли все снова, и каждый раз ощущался как первый.
А потом, однажды, Тим уснул в ее объятиях. И очнулся в пустыне.
Он лежал на песке, облаченный в шелковое восточное одеяние. Это была пустыня его подсознания — но золотое облачение показывало, что он не пришел сюда в своем физическом воплощении. Тим уже попадал сюда однажды подобным образом, потеряв сознание в Ноосфере.
Но тогда рядом был Иден, который помог ему вернуться обратно. А теперь он оказался здесь
