депрессия. Твоя подружка страдала от периодических приступов, последние три года сидела на таблетках и по расписанию захаживала к «мозгоправу». – Лера изобразила кавычки пальцами. – Но после Нового года резко забросила лечение, судя по количеству проигнорированных уведомлений на ее аккаунте в «Госуслугах».
– Я не знал…
– Пу-пу-пу. – Пики скрестила руки под грудью и демонстративно цокнула языком.
Мысли Фенрира в этот момент лихорадочно крутились вокруг прошлых событий. Он отказывался признаться даже себе в том, что не замечал ни таблеток, ни симптомов.
– Это какая-то ошибка.
– В отличие от отца мне нет смысла тебя обманывать.
– Я не об этом! – Андрей упрямо вскинул обе ладони. – Она не могла принимать таблетки. Мы пили алкоголь, иногда курили… – И в этот момент память его заискрилась, словно бенгальский огонь. Фенрир обреченно поднял взгляд на Леру, а пазлы в его голове с скоростью света сошлись в цельную картинку. – Виски.
– М-м-м? – Лера вопросительно выпрямилась.
– Когда мы познакомились в клубе… Она подмешала мне амоксапин.
– Рецептурный.
– А привязав ее к себе кукловодом, я лишил Злату возможности посещать терапевта.
– Она могла просто попросить тебя свозить ее. Что тут такого?
– Может, не хотела, чтобы я узнал о диагнозе. – Фенрир почувствовал, как ослабли его ноги, и рухнул обратно на уже застеленную покрывалом койку. – Я убил ее не в мае. Я врубил таймер зимой. В подвале у Григорьева…
Мышцы шеи, затылок и виски Андрея синхронно сковало нестерпимой болью. Он уткнулся лицом в ладони и сдавленно застонал.
– Злата могла признаться тебе, если между вами действительно полыхали чувства, но предпочла наращивать клубок лжи. Вот и результат. Не вини себя в ее гибели. Она шла к ней намеренно. Вероятно, даже осознавала, что, выстрелив в Морока, не выйдет живой из «Феникса». – Лера, тихо цокая каблуками, приблизилась к Андрею и мягко постучала указательным пальцем по его левому плечу, в то место, где он в порыве юношеского нигилизма много лет назад набил цитату из «Бойцовского клуба». – «…возможно, ответ кроется в саморазрушении».
– Я чудовище, – прошептал Андрей.
– Да, – Лера беспощадно согласилась. – Но ты сам себя превратил в Фенрира. А значит, и сам в силах все исправить. – Она порылась в сумке и протянула ему белоснежный прямоугольник плотной бумаги, зажатый между указательным и средним пальцами. – Запишись на прием: не уничтожай все то, что каким-то чудом уцелело.
– Спасибо за честность, – Андрей шмыгнул носом и надрывно откашлялся.
– Из-за нее меня тоже считают чудовищем, – хмыкнула Пики.
– Но когда ты милосердно скрыла правду о Злате, пострадало еще больше людей. Как-то не вяжется…
– Все просто, малыш. Не каждое чудовище должно быть непременно уничтожено.
Войдя в свою квартиру впервые с начала мая, Андрей долго топтался в прихожей и не решался двинуться вглубь. Ему предстояло наткнуться на десятки вещей Златы, а после двух недель в госпитале эмоциональных сил у него на подобную пытку не было.
На кухне под тонким слоем осевшей пыли в центре обеденного стола покоилась коробка с так и оставшейся нетронутой «суперсырной». Открыть ее Фенрир не решился, просто плюхнулся на стул и рассматривал яркую эмблему пиццерии с итальянским триколором. Потом бездумно вывел по картону «Злата» и равнодушно сдул собравшиеся на пальце пылинки.
Правый висок осторожно вспыхнул под действием заворочавшейся в черепе боли, и Андрей закрыл глаза в надежде, что ему просто показалось. Но неприятное ощущение по нервным окончаниям плавно перетекло в левый висок, с каждой минутой пульсируя все сильнее.
– Да чтоб меня… – Фенрир зашел в ванную. Включил холодную воду и умылся. Не помогло.
Подняв лицо к зеркалу, уперся взглядом в розовую зубную щетку рыжей. В бутылочку со средством для снятия макияжа. Чуть выше лежали две пружинки резинок для волос: черная и прозрачная. Фенрир уткнулся лбом в край раковины и застонал. Квартира была пронизана Златой. И переступить через это он вряд ли сможет.
Собравшись с духом, Давыдов-младший побрел в спальню. Он старался смотреть под ноги, чтобы не видеть ничего вокруг, и обреченно присел на так и оставшуюся незастеленной кровать. Тяжело опустил голову на свою подушку: прикасаться к подушке Златы, все еще слабо пахшей ее шампунем, было бы теперь самоубийством. Ладонь слепо наткнулась на что-то очень маленькое. Фенрир нехотя повернул голову и отшвырнул яркокрасный беспроводной наушник, вспомнив, что Злата часто засыпала под аудиокниги или подкасты, теряя наушники в складках одеяла.
– Я в аду.
Андрей посмотрел на шкафкупе у дальней стены и завыл от отчаяния. В приоткрытой створке виднелись полки с женской одеждой: яркие футболки, стопка джинсов, коллекция ее любимых коротких платьев. Тканевый короб с нижним бельем…
Фенрир зажал ладонью рот и нос и прослезился, поняв, что не сможет. Не сможет прикоснуться ни к чему, что осталось после нее. Что весь прошедший месяц он глупо хорохорился и прятался от скорби в алкогольном бреду, наивно полагая, что загрузит себя работой и выберется из депрессии. Но трюк не удался, и теперь он вернулся на исходную позицию.
– Илюх, ты как? Как новый имплант?
– Лучше, чем в первый раз. Тебя освободили?
В трубке раздался ироничный хриплый смех Саида:
– Пять минут назад получил уведомление от «Госуслуг». Еще через десять – позвонил Ларионов. Завтра утром должен быть на смене.
– Ну, зато выспался.
– Да я уже вою в четырех стенах. Может, успею долететь до Андрюхи. Его вроде не выписали до сих пор?
– Утром он был еще в госпитале. А вот Максима Алексеевича уже выпустили.
– Хоть что-то хорошее! – Саид натянул первые попавшиеся джинсы и футболку, вышел на улицу, полной грудью вдохнул вечерний воздух свободы и с наслаждением надавил на газ в надежде, что Фенрир спустится во двор госпиталя повидаться. Но его ждал сюрприз…
– Давыдова какого? – уточнила медсестра на посту. – У нас их несколько.
– Андрея. Максимовича.
– Поздно очухались. Его в обед выписали.
– Вы не путаете?
– Молодой человек… – женщина раздраженно уставилась на Трюкача сквозь линзы очков.
– Все, понял, – тот неловко улыбнулся. – Извините.
Снова оказавшись на улице, Саид набрал номер Фенрира, но наткнулся на непрекращающиеся длинные гудки. Со странным тягостным предчувствием Трюкач позвонил Шаману:
– Илюх, это опять я. Андрея выписали.
– Нормально. И где он?
– Не знаю. На звонки не отвечает, сообщения не читает.
– Началось… То есть он просто вышел за ворота госпиталя и исчез?
– Нет. Ему вызвали такси до дома.
– Может, спит?
– Хрен знает. Но мне не нравится такой расклад.
– А Максим Алексеевич? Ему не звонил?
– Сейчас попробую.
– Держи в курсе. Мне нельзя за руль, но, если что, вызову «мотор».
Саид выудил
