Кто это? – растерев красные глаза, Давыдов-старший поднял на нее лишенный надежды взгляд.
– Ну, здрасте-приехали. Мозгоправ Волохова.
– Он еще живой?
– Очень даже и активно практикует.
– А зачем нам мозгоправ? – промямлила Вета.
– Есть вероятность, что вопрос не в работе внутренних органов или отравлении. Если Андрей действительно «выключился», нам понадобится психиатр. А Левин – лучший в стране специалист по извилинам военных.
Наконец изза угла показался Морок, а в его руках – картонная подставка с четырьмя стаканами кофе.
– Вам обоим нельзя это пить, – выдохнула Вета.
– Бесполезно, – Лера иронично хмыкнула: – На слове «нельзя» у них включается выборочная глухота. Я уже забила.
И Денис, и Макс хмуро глянули на женщин и синхронно сделали по большому глотку.
Спустя еще час в госпиталь приехал седовласый подтянутый мужчина за семьдесят в светлых классических брюках и лососево-розовой рубашке.
– Виктор Сергеевич! Мы вас очень ждем, – Лера аккуратно подхватила его за локоть и подвела к остальным. – Сможете осмотреть мальчика и подсказать, что с ним?
– Разумеется. Я поговорил с заведующим отделением. Обещали предоставить анализы и результаты обследования. Но давайте еще раз коротко обсудим важные факты, которые могли бы иметь сильное психологическое влияние.
Не вдаваясь в подробности, Макс пересказал Левину последние полгода жизни Андрея, попытался перечислить полученные ранения и в двух словах описал скандалы и стрессы, перенесенные сыном. Психиатр делал заметки в планшете, хмурил брови, кивал и задавал уточняющие вопросы. После чего снова пробежался взглядом по записанному и уверенно произнес:
– Если физиологические причины не выявят, я могу предположить, что у Андрея кататонический синдром на фоне череды стрессов, глубокой депрессии и сильной травмы головы изза падения в реку. Все сложилось в бутерброд из траура по подруге, активного курения и употребления алкоголя, чувства вины из-за вашего инфаркта, игнорирования признаков депрессии и возвращения домой, где повсюду лежали вещи э… Златы? Я правильно записал?
– Да, – выдохнула Лера.
– Весьма вероятно, что присутствует нарушение выработки дофамина или вазопрессина. Мы проверим все теории, и я бы, с вашего позволения, забрал Андрея в свою клинику. На удобных вам условиях: я могу вести его лечение официально или анонимно.
– А шансы вернуть его к нормальной жизни есть? – Максу было откровенно плевать, как и где лечить сына, его волновал только позитивный результат.
– Шансы есть всегда, – улыбнулся Левин, поправив очки в дорогой оправе. – Если вычислить причину «выключения» и подобрать адекватную схему лечения, эффект мы получим уже в ближайший месяц. Уйдет ли недуг окончательно – другой вопрос. Обычно, победив депрессию, мои пациенты с подобными диагнозами возвращаются к нормальной жизни, вновь получают разрешение на управление автомобилем и считаются дееспособными гражданами.
– Это радует…
– Сразу предупреждаю: для усиления положительной динамики понадобится включенность членов семьи.
– Я готов.
– И еще, – психиатр откашлялся и погасил экран планшета. – В последние несколько лет изучение кататонического синдрома получило новый виток развития. Исследования подтверждают, что пациенты, склонные к эмоциональным вспышкам, лучше воспринимают схему лечения, если параллельно их повышенная эмоциональность как бы… гасится. Гипнотически или медикаментозно.
– Андрей бывает эмоциональным, – нехотя признал Макс.
– Подобные манипуляции могут привести к изменениям в характере. Для окружающих это малозаметно, но члены семьи и ближайшие друзья непременно почувствуют прохладность и некоторую степень безразличия в свой адрес. Прежде чем согласовывать подобный ход, я буду обязан провести с вами несколько подробных разговоров лекционного характера.
– Просто вытащите его оттуда…
– Максим, – Лера предупреждающе махнула ладонью. – Ты уверен, что Андрею действительно нужно что-то гасить?
– Я ни в чем не уверен. Я просто хочу вернуть сына.
– К жизни без эмоций?
– Давай мы сначала дождемся диагноза? Остальное всегда можно обсудить в процессе.
– Максим Алексеевич прав, – кивнул Левин. – Начнем с начала…
– Можно один вопрос? – подал голос Денис. – Андрей сейчас что-то чувствует? Или выключенное состояние подобно коме?
Психиатр пожал плечами:
– Однозначно не могу ответить. Но большинство опрошенных мной пациентов с уверенностью описывают свое состояние в момент затянувшегося приступа, как нахождение в одиночной камере. При этом они продолжают переживать все депрессивные симптомы.
– То есть он неподвижен, но ему больно?
– С высокой долей вероятности.
– Это из-за меня, – Макс обреченно уронил лицо на ладони.
– Не говори так, – Вета прижалась щекой к его плечу. – Ты не виноват.
– Давыдовы никогда ни в чем не виноваты. У них просто традиция доводить друг друга до ручки, – мрачно произнесла Лера.
Денис зло дернул ее за запястье, но Макс согласно просипел:
– В этот раз мы сыграли вничью. Чемпионат завершен, и я прошу вас, Виктор Сергеевич, максимально привлечь меня к восстановлению Андрея. Я слишком долго отмахивался от шанса научиться быть отцом своему сыну.
– Все в вашей власти, Максим Алексеевич. Все в вашей власти.
Часть 2
Последний шанс на жизнь
Глава 1
Тест на истерику
Два года спустя
«Президент Беларуси Алексей Онопко посетит Москву на следующей неделе. Визит приурочен к годовщине гибели Владислава Поталина и параду Победы на Красной площади. В дни проведения памятных…» – слова журналиста прервались входящим звонком.
Фенрир притормозил, чтобы повернуть на перекрестке, и нехотя ответил:
– Мила, я всю неделю буду занят.
– И тебе привет, – обиженно прозвучало в динамиках «БМВ». – У меня задержка, шесть дней.
– Поздравляю.
– Это все, что ты можешь сказать?
– А что еще я должен сказать?
– Ты нормальный?! – пауза затянулась, и Мила повысила голос: – Андрей!
– Что?
– Перспектива стать отцом тебя не смущает?!
– Ты сделала тест?
– Еще нет!
– Тогда о чем мы говорим? Какие на хрен перспективы?! Не выноси мне мозг с утра пораньше!
– Давыдов, ты хоть что-то ко мне испытываешь?
От внезапности последовавшего вопроса Андрей закашлялся:
– А это сейчас к чему?
– К тому! Если я забеременела, ты не думаешь, что мы должны…
– Мила, сделай уже блядский тест. Думать, что мы должны или не должны, будем по факту, а не потому, что тебе захотелось окунуть меня в свои гормональные переживания.
– Да пошел ты! Мудак.
Раздались короткие гудки, а следом в динамики вернулся выпуск утренних новостей. Фенрир закатил глаза и еще раз тихо выругался. Он должен был приехать в офис еще полчаса назад, но частично перекрытый город намертво встал в транспортном коллапсе.
Достав из бардачка электронную сигарету, Андрей затянулся и, борясь со злостью на подружку, грубо взлохматил волосы. На дисплее снова высветился входящий звонок. И Фенрир мгновенно ответил, потому что три дня ждал результатов.
– Виктор Сергеич! Доброе утро!
– Здравствуй, Андрей. Как самочувствие?
– Ну… – Фенрир иронично хмыкнул. – Десять минут назад было вполне позитивным,
