чего не было у всех магов: мой дар.
Помимо библиотеки, я занимался и более приземлёнными делами. Закупка семян превратилась в целую эпопею: я объехал полдюжины лавок на Внешнем рынке, сравнивая цены, качество и сорта. В итоге я приобрёл три мешка семенного картофеля (сорт «Красный Каледонец», выведенный, как уверял продавец, специально для тяжёлых почв и устойчивый к фитофторе), два мешка озимой пшеницы (сорт «Золотое руно»), мешок ржи, мешок овса, а также множество мелких пакетиков с семенами овощей: морковь «Нантская», свёкла «Бордо», капуста «Белоргская», репа «Кетровская», редька «Чёрная зимняя», тыква «Мускатная», огурцы «Нежненские», лук-севок, чеснок, укроп, петрушка, кинза, базилик, шалфей, тимьян, масляная репа (брюква) и розмарин.
С удобрениями было проще и сложнее одновременно. Проще — потому что навоз в Аргонисе был товаром ходовым и недорогим: городские конюшни, постоялые дворы и частные хозяйства производили его в изобилии, и нужно было лишь найти продавца с хорошей репутацией. Сложнее — потому что доставка двух полных повозок навоза на хутор обернулась тем ещё приключением. Навоз, особенно конский, который я купил у знакомого конюха с Внешнего рынка (того самого Томаса, что присматривал за Бурей), был товаром тяжёлым и пахучим. Две гружёные доверху повозки, которые я нанял вместе с возницами, ползли по дороге медленно, оставляя за собой характерный запах, который распугивал прохожих и заставлял встречных лошадей недовольно фыркать. Я ехал впереди, стараясь держаться с наветренной стороны, и мысленно прикидывал, куда лучше всего складировать это добро на хуторе.
Помимо навоза, я заказал повозку известняка — его добывали в карьерах к востоку от Аргониса, на осколке под названием Глубоград. Повозка с известняком прибыла на следующий день: серые, ноздреватые камни, пахнущие пылью и чем-то отдалённо напоминающим морскую соль. Всё это богатство мы временно складировали возле хлева, накрыв навоз кусками старого брезента, чтобы его не размыло дождями, а известняк просто сложив в аккуратную кучу.
Бригада Прохора, как выяснилось, была занята на другом объекте (они возводили каменный фундамент для нового склада где-то в центре города), так что, пришлось искать других строителей. Сам Прохор отнёсся к моей просьбе с пониманием и порекомендовал бригаду своего знакомого, некоего Тимофея.
— Тимоха — парень рукастый, — сказал Прохор, попыхивая трубкой, — и бригада у него толковая. По камню они, правда, не мастаки, а вот по дереву — лучшие в округе. Тебе ж курятник нужен? Вот они и срубят.
Я послушался совета и не прогадал.
Тимофей оказался молодым мужиком лет тридцати, высоким, жилистым, с вечно улыбающимися голубыми глазами и руками, которые, казалось, никогда не знали покоя. Его бригада из четырёх человек прибыла на хутор ранним утром, привезя с собой инструменты, доски и брусья. Я подробно объяснил им, что требуется: курятник на полсотни голов, расположенный неподалёку от хлева, с просторным выгулом, огороженным высоким заборчиком, чтобы куры не разбегались, и чтобы до них не добрались хищники с леса. Внутри — гнёзда с яйцесборниками, поилка с большим баком и кормушка, которую можно наполнять раз в пол месяца. Тимофей внимательно выслушал, покивал, а потом достал огрызок плотницкого карандаша и прямо на обрезке доски набросал план.
— Значит, так, — сказал он, водя карандашом по дереву, — ставим сруб два на восемь метра, высота в коньке — два с половиной. Стены из соснового бруса, конопатим мхом, крыша двускатная, крытая дранкой. Внутри — два яруса гнёзд вдоль задней стены…
Пока Тимофей с бригадой обмеряли площадку и вбивали первые колышки для разметки фундамента, я отвёл старшего в сторонку и завёл разговор о будущем. Не то чтобы я собирался немедленно застраивать весь хутор, но, как говорится, готовь сани летом, а телегу — зимой.
— Слушай, Тимофей, — начал я, присев на перевёрнутое бревно и жестом приглашая его присесть рядом, — курятник — это хорошо, но я смотрю дальше. Мне в перспективе нужен будет свинарник. И, возможно, ещё что-то по мелочи: навес для сена, погреб для овощей, может, даже небольшая коптильня.
Тимофей присел на корточки рядом со мной и вопросительно посмотрел на меня. Его голубые глаза светились живым интересом: видно было, что работа ему нравится, и перспектива долгосрочного сотрудничества его не пугала, а скорее воодушевляла.
— Свинарник, говоришь? — он прищурился, прикидывая что-то в уме. — Это дело серьёзное. Свиньи — они ж твари умные, но проказливые. Им и тепло нужно, и сухость, и чтобы пол был с уклоном для стока нечистот. А ещё они рыть любят, так что фундамент надо делать заглублённый, иначе подроют и сбегут. Я тебе так скажу, хозяин: если делать по уму, то свинарник лучше ставить из камня или хотя бы из толстых дубовых плах, проложенных глиной с соломой. Пол — утрамбованная глина с каменной крошкой, а сверху — деревянный настил, приподнятый над землёй, чтобы сырость не шла. И обязательно — выгул, огороженный крепким частоколом, потому что свиньи, они ж как дети малые: за ними глаз да глаз нужен.
Я слушал его, кивая, и в голове у меня уже складывалась картина будущего хуторского хозяйства. Мы обсудили примерные размеры: свинарник на пять-восемь голов, с отдельным загоном для опороса, с кормушками и поилками, похожими на те, что я задумал для кур, но попроще и покрепче. Тимофей набросал на дощечке приблизительный план, прикинул, сколько потребуется материала, и назвал предварительную цену плюс стоимость камня и дерева. Я мысленно прикинул свои финансы: свинарник был вполне подъёмной задачей. Договорились, что, как только он закончит с курятником, мы вернёмся к этому разговору и начнём готовить площадку.
Покончив со строительными делами, я отправился в кузню. Я видел, что трава на нашем участке высокая, густая, местами вперемешку с жёстким кустарником, и обычным серпом там махать — руки отвалятся. Поэтому я подошёл к заготовкам и выбрал кусок хорошей стали, что сам заранее выплавил с Гракхом.
Вскоре я взял стальную заготовку и принялся за работу. Коса — это не серп, она требует другого подхода: лезвие должно быть длинным, чуть изогнутым, с плавным сужением к концу, и при этом достаточно лёгким, чтобы косарь мог работать часами, не уставая. Я разогрел сталь в горне до ярко-оранжевого свечения, а затем, вытащив её длинными клещами, начал проковывать. Молот мой пел свою вечную песню, и под его ударами, наполненные магией, бесформенный кусок стали легко обретал форму: длинная, чуть изогнутая полоса, сужающаяся к концу, с одной заточенной кромкой. Я работал сосредоточенно, не отвлекаясь, чувствуя, как металл поддаётся, как он дышит,
