который она ставила в печь ранним утром.
Остаток обеда прошёл в обсуждении деталей. Аня, вооружившись угольком и старым куском пергамента (кажется, оборотной стороной какого-то моего неудачного чертежа), принялась рисовать план будущего огорода. Я смотрел на неё и думал о том, как всё-таки удивительно переплетаются наши жизни. Она — девушка из простой рабочей семьи, рано потерявшая отца, а ещё раньше мать. Я — тридцатилетний инженер-неудачник из другого мира, где поля обрабатывали комбайнами с GPS-навигацией, а кур разводили в автоматизированных птицефабриках. И вот мы здесь, на осколке, парящем над бездной, планируем огород в три акра и обсуждаем породу кур-несушек. Сюрреализм происходящего иногда накатывал на меня вот такими моментами (резко, почти физически ощутимо), но я уже привык. Это был мой мир, теперь: наш мир.
— Значит так, — Аня чертила угольком на пергаменте, — здесь у самой дома, будут грядки с зеленью: укроп, петрушка, кинза, базилик. Им нужно много солнца. Тут — корнеплоды: морковь, свёкла, репа, редька. А здесь — капуста, она любит влагу, надо будет продумать полив. Тут же — она очертила большой квадрат в центре, — картошка, много картошки. И ещё тыквы, они хорошо растут по краям, можно пустить их вдоль забора, чтобы не занимали полезную площадь…
Я слушал её и параллельно прикидывал в уме, какие инструменты, сырье и ресурсы понадобиться для сего проекта.
«Надо бы в следующий раз снова посетить первый этаж и ознакомиться поподробнее с ведением земледелия. Ну и, семена не мешало бы прикупить с удобрениями всякими…» — подумал я.
Глава 20
Коса и плуг
Прошла неделя, и каждый её день был настолько плотно забит делами, что к вечеру я валился с ног, едва успевая добраться до кровати. Но это была приятная усталость: та, что приходит после хорошо сделанной работы, когда мышцы гудят, а в голове роятся планы на завтра.
Всю эту неделю я разрывался между кузней, библиотекой и хутором. Утренние часы, как обычно, были отданы заказам: бронзовые заготовки, железные инструменты, пара десятков артефактных перстней на продажу через Василия. Гракх с Ург Варгом трудились наравне со мной, и я в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что у меня есть такие помощники. Гракх, как всегда, был молчалив и сосредоточен, каждое его движение было выверенным и точным, будто он не металл ковал, а священнодействовал. Ург Варг, напротив, как-то раскрепостился после того, как привык к нашей хуторской жизни и нам, работал шумно и весело: он то напевал себе под нос обрывки оркских песен, то принимался травить байки, от которых даже невозмутимый Гракх иногда косился на него с лёгким раздражением. Но работа у него спорилась, и этого было достаточно.
После обеда, покончив с основными заказами, я обычно отправлялся в город. Путь от хутора до Аргониса занимал около часа, и я использовал это время, чтобы обдумать прочитанное или просто насладиться редкими минутами тишины. Дорога была усыпана палой листвой: золотой, багряной, рыжей. Колеса повозки мягко шуршали по этому ковру, а воздух был напоен запахом прелых листьев, влажной земли и дыма от далёких костров. В такие моменты я особенно остро чувствовал, насколько этот мир отличается от моего прежнего: в какой-то степени, там, в бетонных джунглях, осень была лишь сменой даты в календаре и поводом надеть куртку потеплее, а здесь она была живым существом, которое дышало, пахло, меняло всё вокруг до неузнаваемости.
В библиотеке Висячих Садов я проводил по несколько часов кряду, зарывшись в книги. На первом этаже, в секции сельского хозяйства, я нашёл настоящие сокровища: «Трактат о севообороте и почвоутомлении» некоего магистра Агриколы, «Руководство по разведению домашней птицы» с подробными иллюстрациями курятников и кормушек, «Удобрения и мелиорация: от навоза до костной муки» — книгу, написанную явно практиком, а не кабинетным учёным. Я жадно проглатывал страницу за страницей, делал заметки в своём блокноте, выписывал схемы и чертежи. Особенно меня заинтересовал раздел о яйцесборниках — хитроумных конструкциях, где гнездо имело небольшой наклон, и снесённое яйцо само скатывалось в защищённый лоток, оставаясь чистым и недоступным для самих кур (которые, как выяснилось, иногда не прочь поклевать собственную кладку). Там же я нашёл описание автоматической поилки: бак с водой, соединённый с поильным желобом через клапан, который открывался под тяжестью воды в желобе. Принцип был прост, как всё гениальное: куры выпивали воду, уровень понижался, клапан приоткрывался, и свежая вода поступала в желоб. Одного такого бака, по расчётам автора, хватало на месяц для двух десятков кур, главное, чтобы вода не была на свету и бочка была чистая и достаточно герметичная.
На втором этаже, куда я поднимался уже ближе к вечеру, меня ждала совсем другая литература. Там я продолжал читать книги по защитным механизмам и големам, а также томик с третьего этажа, что мне предоставил магистр-смотритель: «О боевых големах». Книга была написана на старом наречии с вкраплениями какого-то древнего диалекта, который я понимал с трудом, но схемы и магические массивы были интернациональны. Автор из Академии Арканума времен её основания, подробно описывал процесс создания големов: от выбора материала для тела до сложнейших ритуалов одухотворения. Большая часть книги была посвящена боевым големам — огромным каменным или металлическим монстрам, способным крушить крепостные стены и выдерживать прямые попадания из катапульт. Но меня интересовало другое: базовые принципы, сама суть технологии. Как вселить душу в неживой предмет? Как заставить его подчиняться командам? Как обеспечить его энергией?
Магистр описывал несколько способов. Самый простой и самый отвратительный заключался в жертвоприношении разумного существа. Душа жертвы, исторгнутая из тела в момент смерти с помощью специального ритуала, заточалась в ядро голема и становилась его движущей силой. Такие големы обладали зачатками разума, могли выполнять сложные приказы и даже проявлять инициативу, но были крайне нестабильны: душа разумного существа, заточённая в камень или металл, рано или поздно сходила с ума, и голем становился неуправляемым. Второй способ был гуманнее, но и сложнее: в качестве души использовалось животное, но его душа была слабее, и для стабильной работы требовалось гораздо больше магической энергии и множества вспомогательный рунных массивов. Третий способ, теоретический, предполагал создание искусственной души с нуля, но даже автор, живший триста лет назад, считал это невозможным.
Я выписал несколько магических массивов, которые показались мне наиболее перспективными: массив захвата души, массив подчинения, массив стабилизации энергетического потока. Всё это было сложно, требовало огромных затрат маны и специального оборудования, но у меня было то,
