исключительно рунной программой, был бы тупым, как пробка: он выполнял бы команды буквально, не имея ни капли гибкости.
И вот тут вступает в дело душа.
Живое существо (курица, крыса, кошка, собака) обладает неким набором базовых инстинктов, рефлексов, поведенческих паттернов. Когда эту душу (или, если угодно, «жизненную силу», «эссенцию» — терминология от трактата к трактату разнилась) извлекают и помещают в тело голема, она начинает работать как… как нейросеть. Как самообучающаяся система, способная интерпретировать общие команды и адаптировать их к конкретным обстоятельствам.
Я перечитал несколько описаний этого процесса. Магистр Дориан Веллс, тот самый, что составил сравнительный анализ, описывал это так: «Душа животного, помещённая в глиняного слугу, действует подобно толмачу, переводящему грубый язык рун на язык движений. Она сглаживает углы, заполняет пробелы, уразумевает недосказанное. Там, где рунный массив приказывает „взять“, душа сама решает, как именно взять: крепко или бережно, быстро или медленно, в зависимости от предмета и обстоятельств. Там, где массив говорит „идти“, душа обходит препятствия, выбирает путь, уклоняется от помех и всё это без дополнительных инструкций».
Я открыл глаза и уставился в пространство перед собой. Вот оно, значит, как. Магия и не думала противоречить логике. Она просто использовала готовые решения. Вместо того чтобы изобретать невероятно сложную, многоуровневую систему управления с нуля, древние маги пошли по пути наименьшего сопротивления: взяли уже существующую, отлаженную миллионами лет «эволюции» «операционную систему» — сознание живого существа и приспособили её для своих нужд. Гениально и… жутковато.
Впрочем, на самом деле жутковато становилось дальше.
Для простых големов хватало души животного. Какая-нибудь мышка или порося — мелочь, которую не жалко. Но чем сложнее и мощнее был голем, тем более… ёмкая душа ему требовалась. Лошадь. Корова. Собака. Гоблин. Человек. Магический зверь. Дракон, если верить совсем уж древним легендам, которые даже магистр Веллс пересказывал с изрядной долей скепсиса.
И тут возникала проблема.
Слабую душу можно было просто вложить в тело и дать ей простые инструкции. Она не бунтовала, не пыталась вырваться, не осознавала себя. Но сильная душа… О, с сильной душой всё было иначе. Её приходилось сковывать. Угнетать. Пленять дополнительными рунными массивами («кандалами», как их называли в одном из трактатов), которые не давали ей ни малейшей свободы. Точно рабов или джинов в лампе. Потому что стоило душе разумного существа осознать себя в новом теле, как она вполне могла начать… сопротивляться.
Самые могущественные големы, о которых я нашёл лишь краткие упоминания (схемы, разумеется, хранились не на втором этаже, а, вероятно, на третьем или вообще в закрытых секциях, доступных только магистрам высших рангов), считались одержимыми или проклятыми. Они обладали волей. Характером. Памятью о прошлой жизни. Некоторые, если верить авторам трактатов, даже умудрялись обходить «кандалы» и действовать по собственной воле, и тогда их приходилось уничтожать.
Я бы сказал иначе: не одержимые, не проклятые, а осознавшие себя, обретшие некое подобие свободы воли в металлическом или каменном теле. Возможно, идея эта была настолько чужда местным, что они не могли воспринять её иначе как ересь, но я-то видел в ней лишь очередное подтверждение тому, что магия — не более чем технология, просто очень, очень старая и обросшая суевериями вокруг немного иных законов природы.
Я захлопнул трактат и потянулся. Позвоночник хрустнул: я просидел в одной позе, наверное, часа три, не меньше. За окнами уже сгущалась тьма: кристалл на центральной башне Аргониса перешёл в ночной режим, и теперь его свет, проходя сквозь витражные окна библиотеки, окрашивал зал в глубокие, густо-синие тона. Магические светильники на столах стали ярче, словно компенсируя угасание дневного и вечернего света.
Я огляделся. Зал Лисьей лестницы почти опустел. Сухопарый старик с белой бородой-косицей, беседовавший с книгой, ушёл: на его столе осталась лишь стопка фолиантов, аккуратно сложенных один на другой. Девушка-четверокурсница тоже исчезла, и только её блокнот, забытый на краю стола, свидетельствовал о том, что она здесь была. Я нахмурился: вот растяпа. Но окликать её было поздно, она уже, наверное, спустилась вниз. Я взял его с собой, чтобы передать смотрителю.
Собрал свои записи. Блокнот распух от вложенных листков: за сегодняшний вечер я исписал, наверное, треть его объёма. Схемы, заметки, выписки, сравнительные таблицы. Дома надо будет всё это систематизировать и переписать начисто, а пока…
Мой взгляд упал на книгу, которую я ещё не просматривал. Она лежала в отдельной стопке, чуть в стороне, и я отложил её, кажется, ещё в самом начале, когда сортировал трактаты по темам. «Дикие големы: природные элементали земли и их разновидности». Автор — некая Арабелла Шелл, та самая, что написала и книгу о защитных механизмах. Я взял её в руки и пролистал.
Вот это было действительно интересно.
Оказывается, големы (или, точнее, элементали, как их называла Арабелла) могли возникать и сами по себе, без участия человека. В глубоких шахтах, где рудокопы случайно вскрывали жилы с высокой концентрацией магических минералов. В горах, где древние пласты породы, пропитанные маной, приходили в движение под воздействием тектонических сдвигов. За периметром монолитов, где хаотическая энергия бездны, насыщала землю, камень, воду и даже сам воздух, порождая созданий, которые не были ни живыми, ни мёртвыми в привычном понимании.
Арабелла выделяла несколько типов, некоторые мне особо приглянулись и запомнились. Обычные земляные элементали — грубые, медлительные, состоящие из спрессованной глины и камней, с тускло светящимися «глазами» — точками концентрации духа и ядром. Каменные — более прочные и быстрые, с телом из гранита или базальта, часто покрытые естественной вязью, которая, по мнению автора, была не чем иным, как следом кристаллизации магических потоков. Лавовые — редкие и чрезвычайно опасные, обитающие вблизи вулканов и гейзерных полей, с телом из полужидкой магмы, удерживаемой в форме лишь собственной волей. И, наконец: алмазные.
Взяв с собой книгу по этим диким големам, я направился на выход. Библиотека закрывалась.
Ступеньки Лисьей лестницы мягко поскрипывали под ногами, пока я спускался вниз, прижимая к груди драгоценный трофей. Трактат Арабеллы Шелл был увесистым: страниц триста, не меньше, в толстом переплёте из тёмно-зелёной кожи с вытесненным на обложке изображением какого-то угловатого, состоящего из камней и глины существа с длинными, непропорционально толстыми руками и крошечной головой. На корешке тускло поблёскивали бронзовые накладки в форме стилизованных кристаллов, а уголки книги были окованы потемневшей медью. Книга пахла старой бумагой, воском и чем-то ещё — чем-то минеральным, напоминающим запах мокрых камней после дождя.
Внизу, в холле, уже царил полумрак. Магические светильники, встроенные в стены, горели вполнакала, отбрасывая на мраморный пол длинные, колеблющиеся
